В.Г. Белинский
Фритиоф, скандинавский богатырь

На главную

Произведения В.Г. Белинского


Поэма Тегнера в русском (?) переводе Я. Грота. Гельсингфорс. В типографии вдовы Сикелиус. 1841. В 12-ю д. л. 207 стр.

Мы виноваты перед скандинавским рыцарем, которому с чего-то вздумалось назваться "богатырем": еще в прошлой книжке следовало бы нам отдать о нем отчет публике; но срочность журнальной работы часто отвлекает от хорошей книги, именно потому что она хороша и требует отзыва более обдуманного и обращает перо рецензента к куче вздоров, от которых можно скоро отделаться, только слегка заглянув в них. Тем с большим удовольствием обращаемся теперь к "Фритиофу".

"Фритиоф" - поэма шведского поэта Тегнера, созданная им из народных сказок и предании, следовательно, по преимуществу, произведение народное, которое должно быть мало доступно и мало интересно для всякой другой публики, кроме шведской. Но "Фритиоф", несмотря на свою народность, общедоступен, понятен и в высшей степени интересен для всякой публики и на всяком языке, если передан хоть так хорошо, как передал его на русский язык г. Грот. Причина этому - общечеловеческое содержание и самый характер скандинавской народности. Чтоб эта мысль была для всех ясна, мы должны в кратком очерке изложить содержание "Фритиофа".



Фритиоф, сын Торстена Викингсона, бонда (владельца земли, вассала) и брата по оружию конунга (вождя, государя) Бела, воспитывается у Гильдинга, старого бонда, вместе с Ингеборгою, дочерью конунга Бела. Оба они любят друг друга с самой нежной юности.

Как счастлив Фритьоф! он в восторге,
Что руны первые узнал;
Он их толкует Ингеборге,
Богаче конунга он стал.
Как любит он, подняв ветрило,
Носиться с ней над бездной волн!
Как бьет она в ладони мило,
Когда он правит легкий чёлн!
Как высоко гнездо ни свито,
Он ей достать его готов,
И у орлицы, в тучах скрытой,
Легко отнять ему птенцов.
И как пи быстр поток сердитый,
Он рад нести подругу вброд!
Прелестной ручкою обвитый,
Смеется Фритьоф шуму вод.
Ей с поля первый цвет душистый,
Ей земляники первый пук,
Ей первый колос золотистый
Приносит резвый, верный друг.
Но детство мчится мимо: вскоре
Уж пылкий юноша цветет
С мольбой, с надеждою во взоре,
И дева, полная красот.
Уж Фритьоф ходит на ловитву;
Иному б страшен был тот лов:
Он без меча, без дрота в битву
Зовет медведя в тьме лесов.
Грудь с грудью бьются; но со славой
Смельчак, хоть ранен, прочь идет;
У ног подруги дар кровавый;
Она ли им пренебрежет?
Нет, женам мужество любезно,
И сила стоит красоты:

Чело бойца и шлем железный
Краса и сила - вот четы! *
Когда же в поздний час зимою
Пред очагом читал он стих
Иль о Валгалле - мзде герою -
Иль о богах и женах их;
Он мыслил: "Светлы кудри Фреи,
Как жатва зыбкая полей;
Что ж? сеть златая вкруг лилеи -
Вот кудри девицы моей.
Идуны перси ярко блещут,
Дрожа под тканью шелковой;
Я знаю ткань: под ней трепещут
Два альфа с пышной полнотой.
У Фригги очи так же ясны,
Как небо синее весной;
Я знаю очи: день прекрасный
Пред ними будто мрак ночной.
Ланиты Герды - снег, горящий
Сияньем северных огней;
Ланиты есть: то день, всходящий
С двойною утренней зарей.
Есть сердце: как у Наины, страстно -
Хоть и не славится - оно:
Тебе, о Бальдер, не напрасно
Похвал так много воздано!
О если б я, как ты сраженный,
Подругой мог оплакан быть,
Как Наина нежной, неизменной, -
Я был бы рад у Голы жить".
А дева, с песнью про героя,
Беспечно ткала, - в свой узор
Перенося картину боя
И волны синие и бор.
Средь белой шерсти вырастают
Щиты златые, день за днем,
И копья красные летают,
И латы блещут серебром.
Горой же битвы неприметно
Все с ним становится сходней;
Вот он с ковра глядит приветно:
Ей любо, по и стыдно ей.
Меж тем в лесу мечтатель юный
Врезает всюду И да Ф;
Слились их души: вот и руны
Растут, сплетясь, в коре дерев.
Стоит ли день на небосводе -
Сей златовласый царь земли -
И жизнь кипит в обычном ходе,
Друг другом заняты они.
Стоит ли ночь на небосводе -
Мать темновласая земли -
И все молчит при звездном ходе,
Друг другом заняты они.
"Земля! цветами молодыми
Свое чело ты убрала;
Отдай мне лучшие, чтоб ими
Я увенчать его могла".
"Ты, море, перлами обило
Свой влажный, сумрачный чертог:
Отдай мне лучшие, чтоб милой
Я ожерелье сделать мог".
"Златое солнце, мира око,
Звезда с Одинова чела!
Будь ты моим, - твой круг широкой
Ему б на щит я отдала!"
"О месяц, месяц серебристый,
Свеча Эдиповых палат!
Будь ты моим, - твой облик чистый
Я б милой отдал на наряд".

______________________

* Жаль, что эти два последние слога в куплете темно и слабо переданы.

______________________

Мы нарочно выписали такой большой отрывок, чтоб не рассуждениями, а фактом показать, что такое скандинавская любовь и каковы были взаимные чувства и отношения Фритиофа и Ингеборги. Какая чистота, глубокость, возвышенность, благородство! Какой общечеловеческий характер! Здесь видны все элементы рыцарства, впоследствии, при влиянии христианства, так роскошно развившегося.

Гильдинг говорит сыну, что Ингеборга ему неровня и что потому он должен забыть свою любовь; Фритиоф отвечает:

Нет, вольный муж не уступает;
Ему весь мир в наследье дай;
Судьба неровное равняет;
Венцом надежды я венчан.
Знатна могущества порода:
Жив Тор среди своих палат;
Он хочет доблести - не рода;
Товарищ-меч - вернейший сват.
Я б за невесту, не бледнея,
И против бога грома стал.
Цвети, цвети, моя лилея,
А кто разрознит нас - пропал!

Конунг Бел созывает детей.

К закату, - начал конунг, - мой день пришел;
Мне мед уже не вкусен, мне шлем тяжел.
Во взорах мрак скрывает юдоль земную,
Валгалла ярче блещет; то смерть я чую.

Бел, по обычаю скандинавскому, запрещающему героям умирать естественною смертию на постели, вместе с другом и сподвижником своим, Торстеном Викингсоном, решается умереть от меча. Его завещание детям дышит исполинским величием скандинавской поэзии и мифологии.

По смерти конунга Бела, владение его наследуют сыновья его, Гелг и Гальфдан; Фритиоф один наследует владения своего отца -

На три мили в три стороны земли его простирались,
Долы, холмы и горы; четвертой касалося море.
Холмы увенчаны были березовым лесом; на скатах
Стлались ячмень золотой и рожь в вышину человека.
Там зеркалами лежали озера меж гор и меж рощей,
Где круторогие лоси гуляли царственным шагом
И из несчетных токов студеную черпали воду.
В долах обширных паслись на злаке стада, и лоснилась
Шерсть у них, и ждали сосцы вожделенных сосудов.

Фритиоф сватается за Ингеборгу. Его объяснение с Ингеборгою - верх поэзии. Гелг, брат Ингеборги, с презрением отказывает Фритиофу в руке сестры своей. Ринг, престарелый владетель Нордланднн (Норвегии), хочет жениться на Ингеборге;

Она молода еще; знаю, что ей
Угоднее были бы розы;

А я уж отцвел: над главою моей
Меж редких кудрей

Уж снег рассыпают морозы.
Но ежели может она полюбить

Меня, старика с сединою,
И матерью сирым готова служить:

То трон разделить
Угрюмая осень желает с весною.

Гелг отказывает Рингу - и Ринг идет на него войною. Братья просят помощи Фритиофа - он отказывает. Ингеборга заключена в храме Бальдера; Фритиоф тайно видится с нею там. Невозможно дать понятия о полноте лиризма, о возвышенной прелести поэзии, с которыми изображены эти свидания. Песнь VIII поэмы, содержащая в себе прощание Фритиофа с Ингеборгою, - торжество поэзии. Гелг, узнав о тайных свиданиях, народным судом изгоняет Фритиофа из отечества. Фритиоф, объявляя это Ингеборге, преклоняет ее бежать с ним. Она отвергает его предложение и говорит ему:

Мой друг, будь мудр! уступим грозным норнам: Все отдадим, но честь свою спасем;
Мы счастия уже спасти не можем,
Должны расстаться.

Ф р и т и о ф
Почему ж должны?
Не потому ль, что ты бессонной ночью
Расстроена?

И н г е б о р г а
Нет, потому что должно
Нам сохранить достоинство свое.

Ф р и т и о ф
Вам, женщинам, достоинство дается
Лишь нашею любовью.

И н г е б о р г а
Не прочна
И самая любовь без уваженья.

Ф р и т и о ф
Упрямством трудно заслужить его.

И н г е б о р г а
Любить свой долг - похвальное упрямство.

Ф р и т и о ф
Вчера был долг в ладу с любовью нашей,

И н г е б о р г а
И нынче, по бежать он запрещает.

Ф р и т и о ф
Необходимость нам велит бежать.

И н г е б о р г а
Лишь благородное необходимо.

Ф р и т и о ф
Уж солнце высоко, проходит время,

И н г е б о р г а
Увы! оно прошло уж невозвратно.

Ф р и т и о ф
Итак, решенья ты не переменишь?
Подумай...

И н г е б о р г а
Все обдумано давно.

Ф р н т и о ф
Прости же, Гелгова сестра, прости!

Наконец эта твердость героического решения Ингеборга уступает место нежному излиянию любящего женственного сердца, - накипевшее чувство изливается тихим, но быстрым потоком страдающей любви. Фритиоф говорит ей: "Ты победила!", оставляет ей на память золотое запястье и уходит. Затем следует отдел IX - "Плач Ингеборги", полный невыразимой поэзии.

Фритиоф не совсем изгнан из отчизны, но на него только возложен подвиг - взять дань с ярла Ангантира, владетеля Оркадских островов, который всегда платил дань Белу, но по смерти его перестал. Коварный Гелг вызывает из моря злых духов - море волнуется, но Фритиоф восклицает:

Весело мне, братья,
С бурею бороться:
Буре и норманну
На море житье.
Ингеборге стыдно б
Стало, если б в пристань
Полетел от ветра
Верный ей орел.

Он побеждает чудищ и бурю, пристает к берегу и переносит на него своих товарищей, выбившихся из сил. У Ангантира пир. Один из его воинов, берсерк, бьется с Фритиофом; выбив у берсерка меч, Фритиоф бросает свой, желая сражаться равным оружием. Они сплетаются руками - и Фритиоф наступил коленом на грудь врага, говоря, что если б с ним был меч, он заколол бы его. "Возьми свой меч, - отвечает ему берсерк, - а я буду лежать и ждать". Пораженный такою доблестью врага, Фритиоф мирится с ним. Следует описание шатра у Ангантира. Ангантир, из уважения к Фритиофу, обещает платить дань, велит своей прекрасной дочери потчевать гостя вином и приглашает его прогостить у них до лета. Наконец Фритиоф возвращается на родину и узнает, что Ингеборга - жена Ринга, который добыл ее огнем и мечом... Между прочим, старый Гильдинг рассказывает Фритиофу, что Гелг, увидев на руке сестры своей его запястье, снял и надел на кумир бога Бальдера. Фритиоф преисполняется диким негодованием и сжигает храм бога Бальдера. Фритиоф снова изгнанник и мчится на юг по волнам моря... Песнь XV заключает в себе морской устав викинга (так назывались младшие сыновья конунгов, долженствовавшие оружием снискивать себе счастие); в этом уставе - символ веры и политический кодекс норманна:

Ни шатров на судах, ни ночлега в домах; супостат за дверьми стережет;
Спит на ратном щите, меч булатный в руке, а шатром - голубой небосвод.
Как у Фрея, лишь в локоть будь меч у тебя; мал у Тора громящего млат.
Есть отвага в груди, - ко врагу подойди - и не будет короток булат.
Как взыграет гроза, подыми паруса: под грозою душе веселей.
Пусть гремит, пусть ревет: трус - кто парус совьет; чем быть трусом, погибни скорей.
Чти на суше мир дев, на судах нет им мест: будь то Фрея, беги от красы.
Ямки розовых щек всех обманчивей рвов, и как сети - шелковы власы.
Сам Один пьет вино, и похмелье не зло: лишь храпи над собою ты власть.
Над землею упав, ты подымешься здрав; здесь же к ране страшися упасть.
Ты купца, на пути повстречав, защити; но возьми с него должную дань.
Ты владыка морей; он же прибыли раб: благороднейший промысел - брань.
Ты но жребью добро на помосте дели и на жребий не жалуйся свой;
Сам же конунг морской не вступает в дележ: он доволен и честью одной.
Но вот викинг плывет: нападай и рубись; под щитами потеха бойцам.
Кто отстанет на шаг, тот не наш: вот закон, поступай, как ты ведаешь сам.
Победив, укротись: кто о мире просил, тот не враг уже боле тебе.
Дочь Валгаллы мольба; ты дрожащей внимай; тот презрен, кто откажет мольбе.
Рана - прибыль твоя: на груди, на челе то прямая украса мужам:
Ты чрез сутки, не прежде, ее повяжи, если хочешь собратом быть нам.

Наконец Фритиоф решается ехать к Рингу, но не врагом, а мирным гостем, чтоб проститься с Ингеборгою. У Ринга был пир, когда вошел в чертог человек, покрытый с темени до ног медвежьего шкурою, и который, как ни нагибался над нищенской клюкою, но все был выше всех других. Он сел у дверей; один из придворных вздумал над ним посмеяться, и пришлец могучею рукою поставил его вверх ногами. Конунг, довольный его смелым ответом, просит сбросить личину - врага веселия: тогда явился глазам всех богато одетый юноша,

Прекрасен, будто Бальдер, могуществен, как Тор.
У Ингеборги вспыхнул румянец на щеках;
Так северным сияньем пылает снег в полях;
Вздыматься стали пэрси, как бурною порой
Две лилии речные качаются волной.

Ринг восклицает: "Хоть и страшен Фритиоф, но одержу над ним верх, при помощи Фреи, Тора и Одина!" Ответ Фритиофа - гром и молния. Он называет себя другом детства Фритиофа и клянется быть его защитником.

Тогда с улыбкой конунг сказал: "Твой смел язык;
Но речь вольна в чертогах у северных владык;
Жена, попотчуй гостя вкуснейшим ты вином;
Надеюсь, с незнакомцем мы зиму проведем".
....................................
Потупя взоры, гостю дает она вино.
Трепещет, и плеснуло ей на руку оно.
Как блеск вечерний пышет на лилиях порой,
Горели темны капли над белою рукой.
И гость, взяв рог, с улыбкой поднес его к устам.
В наш век по осушить бы его и двум мужам;
Но мощный не запнулся и весь в один глоток,
Прекрасной в угожденье, он осушил тот рог.

Затем песни скальда -

Стал петь он о Валгалла, о мзде за смерть в боях,
О подвигах норманнов на суше и в морях.
За меч бойцы хватались, и взор у них пылал,
И прежнего быстрее кругом ходил бокал.
Весна. Ринг собрался на охоту.
Вот сама царица лова! Бедный Фритьоф, не гляди!
Как звезда, она сияет на богатой лошади -
Это Фрея, это Рота, но еще прекрасней их;
На главе убор пурпурный с связкой перьев голубых.
Не гляди на светлы очи, не смотри на блеск кудрей!
Дальше! стан ее так строен, перси так полны у ней!
Не любуйся на лишен и на розы этих щек,
Не лови ты звуков, сладких, будто вешний ветерок!

Фритиофа мучит грустное раздумье; он уже раскаивается, что увидел Ингеборгу. Между тем, вместе с Рингом, он отстает от охотников, и усталый Ринг хочет отдохнуть; Фритиоф стелет на траве плащ, и Ринг преклоняется головою к его коленям. Демон искушения, в виде черной птицы, преклоняет Фритиофа убить спящего Ринга; песня белой птицы прогоняет искушение - Фритиоф далеко от себя бросает меч свой. Тогда Ринг признается ему, что его сон был притворный; он знал, что его гость не кто иной, как "ужас народов и богов" - Фритиоф.

Сед я, видешь; скоро, скоро под курганом буду я;
Ты тогда возьми и край мой и жену: она твоя.
Будь дотоле нашим гостем: я - второй тебе отец;
Без меча, ты - мой защитник; нашей давней пре конец.

Жалеем, что место не позволяет нам выписать ответа Фритиофа, где он от всего отказывается и хочет ехать в море, на борьбу с бурями, на битвы, которые одни могут заглушить мучения его совести за сожжение храма Бальдера и утишить волнение его страсти. Это сама поэзия, - мрачная, гордая, могучая поэзия севера!

Ринг умирает, и народ, избирая Фритиофа опекуном его сына и правителем страны, требует, чтоб он женился на Ингеборге; но Фритиоф возвращается на родину, воздвигает новый, великолепный храм Бальдеру, узнает о смерти Гелга и, подходя к Гальфдану для примирения, -

"В сей распре, - с кротостью сказал он, - будет тот
Великодушней, кто сперва предложит мир".
Тут Гальфдан, покраснев, совлек с руки своей
Железную перчатку, и опять сплелись
Давно разрозненные длани; как скала,
Надежно, крепко было рукожатье то!
Старик тогда сложил проклятие с главы
Изгнанника, - того, кто "Волком храма" слыл,
И в тот же миг явилась Ингеборга к ним,
В наряде брачном, в горностаевом плаще,
И девы шли за ней, как звезды за луной.
В слезах она в объятья Гальфдана спешит,
А он, растроганный, прекрасную сестру
Склоняет к Фритьофу на грудь. И вот она
Пред жертвенником руку предает тому,
Кого от сердца любит, кто ей с детства мил.

Вот содержание поэмы лауреата Швеции. Какие элементы жизни, и как было такому даровитому поэту не создать из них такой превосходной поэмы! Великодушное геройство, неукротимая, рьяная любовь, стремление к славе и великим делам, ненасытимая жажда мести за оскорбленную честь и достоинство - и готовность прощать; бурное, гордое вольнолюбие - и благоговейное уважение к законам нравственности и истины; любовь к женщине, могучая, беспредельная, страстная и, вместе, кроткая, нежная, покорная, девственная, чистая: - вот они, эти романтические элементы, это зерно будущего рыцарства! А между тем нравы дики, воинственность отзывается зверством, право сильного торжествует, кровь льется беспрестанно! Да, народная поэзия такого племени доступна всем народам и всем векам: из нее смело могут черпать поэты новейшего времени и из ее элементов созидать произведения мировые и вечные! Все дело в идее: чем общее идея, тем родственнее духу человеческому форма, выразившая ее. А какая же идея общее, человечнее, родственнее всем векам и народам, как не идея мужества, доблести, правды, любви и всего, чем гордится человечество, в чем люди сознают свое братство, свое единокровное родство в Боге?..

Не зная подлинника, не можем утвердительно судить о достоинстве поэмы Тегнера; можем сказать только, что чем более нравился нам перевод г. Грота, тем несравненно выше представлялся нашей фантазии подлинник... Какие грандиозные образы, какая сила, энергия в чувстве, какая свежесть красок, какой дивно поэтический колорит! Это совершенно новый, оригинальный мир, полный бесконечности, величавый и сумрачный, как даль океана, как вечно суровое небо севера, опирающееся на исполинские сосны... От всей души благодарим г. Грота за его прекрасный подарок русской публике...

Что касается до достоинства перевода, - нельзя не отдать полной справедливости таланту г. Грота как переводчика. Он умел сохранить колорит скандинавской поэзии подлинника, и потому в его переводе есть жизнь: а это уже великая заслуга в деле такого рода! Жаль только, что между прекрасными стихами у него нередко попадаются стихи прозаические, неточность в выражении, а оттого и темнота. Может быть, это происходило и от желания быть как можно вернее смыслу подлинника: в таком случае мы самые недостатки готовы принять за достоинство, тем более что со временем г-ну Гроту легко будет исправить их. Впрочем, некоторые песни переведены прекрасно, особенно ХIХ-я. Нам очень нравится, что г. Грот каждую песню переводил размером подлинника. Так как форма всегда соответствует идее, то размер отнюдь не есть случайное дело, - и изменить его в переводе значит поступить произвольно. Может быть, такой перевод будет и выше самого подлинника, но тогда он - уже переделка, а не перевод.

Перевод г. Грота снабжен всеми вспомогательными средствами, облегчающими для читателя уразумение поэтического произведения: объяснением непонятных слов, рассказом о нравах, обычаях и мифологии древней Скандинавии, известием о переводе "Фритиофа" на все языки, письмом Тегнера, касающимся до его поэмы. Словом, издание перевода г. Грота, не в пример русским книгам, европейское в полном смысле этого слова. Видно, что г. Грот занялся переводом "Фритиофа" с любовию и усердием, долго изучал его. В типографском отношении книжка г. Грота могла бы назваться изящною, если б не была неприятно для глаз и без всякой нужды испещрена заглавными буквами.


Впервые опубликовано: Отечественные записки. 1841. Т. XVII. № 8. Отд. VI "Библиографическая хроника". С. 41-47.

Белинский Виссарион Григорьевич (1811-1848) русский писатель, литературный критик, публицист, философ-западник.


На главную

Произведения В.Г. Белинского

Храмы Северо-запада России