В.Г. Белинский
Литературные и журнальные заметки
1843

На главную

Произведения В.Г. Белинского


Представление «Женитьбы» на сцене Александрийского театра снова оживило фельетон «Северной пчелы». «Наконец (восклицает эта газета в № 279 прошлого года) в бенефис г. Сосницкого мы видели ту знаменитую комедию Гоголя, о которой уже несколько лет трубят его приятели!» — Что за странная манера, в деле чисто литературном, говорить о «приятелях»! Почему фельетонисту знать, кто приятель Гоголя и кому Гоголь приятель? Пушкин печатно называл Дельвига и других* своими друзьями и приятелями: стало быть, и другие могли, не нарушая приличия, говорить, что такой-то и такой-то — друзья Пушкина; но никто не имел права называть печатно друзьями и приятелями Пушкина тех, которых он сам не называл этим именем тоже печатно. Гоголь ни одною строкою и никого не объявлял ни другом своим, ни приятелем, и, сколько нам известно, еще никто не называл себя печатно ни другом, ни приятелем Гоголя. Следовательно, «Северная пчела» самоуправно присвоила себе право навязывать Гоголю приятелей, из которых он иных и в глаза не видывал. И после этого фельетонист «Северной пчелы» еще позволяет себе пускаться в разглагольствования о хорошем литературном тоне, о приличии, об образованности!.. У таланта Гоголя действительно много в России и друзей и приятелей, так же как и врагов и недругов: это общая судьба всех высоких талантов; и вот об этих-то друзьях и приятелях, врагах и недругах позволительно рассуждать в печати, не выходя из пределов литературного вопроса. Взгляните на дальнейшие подвиги фельетониста «Северной пчелы» касательно этого не дающего ей покою, хотя и не знающего о ее существовании Гоголя. За выписанным нами восклицанием следует изложение содержания комедии, для доказательства, что она никуда не годится, так что читатель может подумать, будто «Женитьба» Гоголя хуже даже какой-нибудь «Шкуны Нюкарлеби» г. Булгарина. Далее следуют радостные, исполненные торжественности известия о падении пьесы, о единодушном шиканьи, похвалы тонкому, изящному вкусу и светской разборчивости публики Александринского театра... Старью шутки, господа! На сцене давались и пьесы Пушкина: «Русалка», «Моцарт и Сальери», «Скупой рыцарь», отрывки из «Цыган» — и все это не имело ни малейшего успеха, следовательно, испытало падение... Зато на сцене же давались в старину «Филатка и Мирошка», а теперь дается «Комедия о войне Федосьи Сидоровны с китайцами», с одобрением принятая публикою. Что это значит — предоставляем решить г. фельетонисту...

______________________

* Одессу звучными стихами
Наш друг Туманский описал.
«Евгений Онегин»



Между прочим, фельетонист распространяется о каких-то партиях, из которых одну называет «здешнею», а другую «московскою», и последнюю заставляет прославлять Гоголя, чтоб через это «заставить публику отвернуться от других сатирических и юмористических писателей и романистов»... Ну, есть же из чего и хлопотать! Не зная никакой московской партии, тем не менее жалеем о ней, что она занимается такими мелочами, хваля и превознося Гоголя не за его прекрасные создания, а из желания ронять то, что и само собою давно уже вне всякой опасности упасть, по смыслу русской пословицы: лежачего не бьют... И что за смешная мысль, будто возможно возвысить недостойное или уронить достойное! Кто наши юмористические писатели, кроме Гоголя? — Фонвизин, Крылов (баснописец), Нарежный (романист), Грибоедов. Кто же не отдавал им должного, кто ронял их?... «Пусть бы (восклицает фельетонист) г. Гоголь выступил на журнальное поприще и сделался критиком... тогда бы мы увидели, как те же самые лица, которые созидают ему пьедестал, чтоб поставить его рядом с Гомером, стали бы разбивать из всех сил этот пьедестал!..» А! вот что! теперь мы понимаем, куда клонятся намеки фельетониста: г. Булгарин почитает себя и сатириком, и юмористом, и романистом, и критиком,— и, по его мнению, люди беспристрастные потому не соглашаются с ним в его лестных отзывах о самом себе, что он — критик!!. Иначе его признавали бы чем-то не меньше даже Гоголя!.. Г-п Булгарин и Гоголь — да это еще оригинальнее, чем Гоголь и — Гомер!..

А между тем Гоголь выступал на журнальное поприще и был критиком: в «Арабесках» напечатаны его превосходные критические статьи о Пушкине, о Брюллове, о Шлецере, Миллере и Гердере; а в 1-м нумере «Современника» 1836 года есть статья его «О движении журнальной литературы», в которой с неподражаемым юмором характеризована «Северная пчела» и разные критики!.. Уж не оттого ли в «Северной пчеле» и поныне не отдается Гоголю должной справедливости?.. По теории самой «Северной пчелы» выходит так...

____________________

Кстати о Гомере и Гоголе: та же газета продолжает уверять (см. № 285), будто «Отечественные записки» величают Гоголя — Гомером... Просим покорнейше указать хоть одну страницу в «Отечественных записках», где была бы хоть одна строка, доказывающая справедливость такого обвинения. В «Отечественных записках», напротив, несколько раз было писало против тех господ, которые сочинили небывалое сходство Гоголя с Гомером, и раз была напечатана большая статья в опровержение этих странностей («Отечественные записки», 1842, № XI). Как же назвать эту неприличную выходку «Северной пчелы» против «Отечественных записок»?

_____________________

Из журнальных новостей самые свежие — следующие: «Сын отечества» за 1842-й не додал только четырех книжек; «Русский вестник», опоздавший в 1841 году двумя книжками, в нынешнем опоздал всего шестью книжками (то есть целым полугодом), а «Москвитянин» — только одною книжкою.

_____________________

Журнальный мирлифлёр [От mirliflore — франт (фр.)] и Жорж Занд.

Какой-то господин (мы забыли его имя) издает в Париже модный листок вроде «Follet» [«Домовой» (фр.)]. Тут еще нет ничего удивительного. Но удивительно то, что этот господин, говорят, с презрением смотрит на всех своих собратьев (то есть издателей модных журналов, которых, как известно, в Париже очень много). Ему во что бы ни стало хочется прослыть знаменитым литератором. Он, бедный, совершенно помешался на литературной славе и статейки свои (которые почитает, разумеется, великими произведениями) еще в рукописи читает не только своим приятелям, по всем наборщикам типографии, в которой печатается его листок, своему лакею и даже привратнику. Недавно он напечатал об одном знаменитом скрипаче, талант которого восхищал в прошлую зиму весь Париж,— следующие замечательные строки:

«Прелестные и милые мои соотечественницы, о вы, богини красоты и моды! вы, восхищавшиеся дивным, упоительным смычком г. NN, истаивавшие от неги и блаженства при роскошных, неземных, чародейственных звуках этого смычка, вы, верно, изумитесь, если я буду иметь честь доложить вам, что г. NN нисколько но виновен в наслаждении, которое доставлял вам: я вам объявляю за тайну (будьте только скромны, прелестные мои читательницы!): в скрыпке г. NN заключена душа одной восхитительной девушки, которая, увы! вследствие безнадежной любви похищена смертию (не дай вам Бог такой смерти!)... II эти звуки, пополам раздиравшие ваше сердце, сжатое, без сомнения, корсетом превосходной работы г. F*** (rue Richelieu [Улица Ришелье (фр.)], № 27), эти звуки, извлекавшие из победительных и молниеносных очей ваших жемчужины чистейшей грусти (жемчуг снова входит в моду: превосходные жемчужные уборы мы видели в магазине Cazal, ruo Montmai'tre [Казаль, улица Монмартр (фр.)], № 21), и эти звуки... повторяю я — о, это стон души-страдалицы, се молитвы и жалобы, ее вздохи и рыдания»... и прочее.

Но этот удивительный любезник, журнальный мирлифлёр, издатель модного листка, так галантерейно обращающийся с дамами, которые представляются ему, кажется, в виде розанчиков, как Жевакину в комедии Гоголя «Женитьба»,—питает страшную ненависть только к одной из всего прекрасного пола, а именно к баронессе Дюдеван (Жорж Занд).

Однажды в своем модном и галантерейном листке, после красноречивого описания модных кружевных блондовых чепцов и после разных презамысловатых комплиментов «очаровательным брюнеткам и воздушным блондинкам», он вдруг обратился к ним с следующею речью:

Я надеюсь, мои восхитительные читательницы, что вы не читаете Жоржа Занда? (которую, не понимаем, на каком основании именуют в целой Европе гениальною великою писательницею)... Сохрани вас Боже от этого! Она все кричит против брака, mesdames! He слушайте ее... Я уверен, что вы в приданое мужу своему принесете чистейшее, возвышеннейшее счастие, а он — ваш супруг, коленопреклоненный, бросит к ногам вашим свое сердце, которое вы, натурально, поднимете, расцелуете и запрете в шкатулочку отличной работы г. Bertran'a jeune (rue des Lombards, 46, au fond de la cour) [Бертрана младшего, улица Ломбардцев, 46, в глубине двора (фр.)], а ключик от этой шкатулочки будете носить у своего сердца!.. Поверьте мне, эта препрославленная, пресловутая Жорж Занд сама не понимает, что проповедует в неистовых «Индианах», «Валентинах», «Лелиях» и еще в других своих нелепых романах... Бойтесь, как чумы, этих романов, mesdames! Она хочет растлить эстетический дамский вкус... и вас — воздушных, прозрачных, роскошных, газовых, эфирных, радужных созданий нарядить в мужские рединготы и в ваши розовые губки (фи! quelle horreur! [какой ужас! (фр.)]) вложить сигару... Вас, мои читательницы, одеть в мужские рединготы?.. Нелепая мысль! да что же тогда останется делать нашим несравненным артисткам m-me Pollct и m-me Ghapron [мадам Полле и мадам Шапрон (фр.)], и прочим, которые с таким неземным совершенством украшают теперь цветами и блондами паши вдохновенные головки и так ловко стягивают ваши соблазнительные, ни с чем не сравнимые талии и облекают вас в такие роскошные платья из popeline или gros de Naples? [из поплина или гроденапля (фр.)]

Говорят, парижане очень смеялись над этой выходкою журнального мирлифлёра, издателя модного листка, который не шутя вообразил, что Жорж Занд хлопочет в своих романах о том только, чтоб отбить хлеб у парижских модисток!.. Вот совершенно пошли взгляд на сочинения Жоржа Занда!.. Журиальный мирлифлёр, глупый любезник, выступающий против знаменитой писательницы!.. Не правда ли, это очень смешно?

Жаль, что у нас некоторые, по справедливости уважаемые образованною публикою журналисты почти с такой же точки смотрят на Жоржа Занда, как вышеприведенный журнальный мирлифлёр, издатель модного листка. Уверяют также, что у нас есть такие писатели, которые нисколько не хуже французского журнального мирлифлёра изъясняются с прекрасным полом...


Впервые опубликовано: Отечественные записки. 1843. Т. XXVI. № 1. Отд. VIII «Смесь». С. 51 — 52, 54 — 55.

Белинский Виссарион Григорьевич (1811-1848) русский писатель, литературный критик, публицист, философ-западник.


На главную

Произведения В.Г. Белинского

Храмы Северо-запада России