В.Г. Белинский
Странный бал, повесть из рассказов на станции, и восемь стихотворений. Сочинение В. Олина

На главную

Произведения В.Г. Белинского


Сочинение В. Один а. Санкт-Петербург. 1838. В типографии III отд. собств. е. и. в. канцелярии. 112. (12).

Г-н Один написал фантастический роман, под названием «Рассказы на станции», и до напечатания его решился отдельно издать из него отрывок, составляющий одну из его четырех частей. «Странный бал» есть этот отрывок, судя по величине которого можно заключить с достоверностию, что весь роман будет величиною с повесть для книжки журнала, а достоинством не уступит многим оригинальным повестям, и в журналах помещаемым и отдельно издаваемым. Итак, в добрый час, г. Один! Не вы первые, не вы и последние! Благие предприятия всегда будут иметь своих деятелей. Нам странно только то, что вы относите свою повесть к. роду фосфорических повестей Гофмана и Вашингтона Ирвинга. Во-первых, по нашему мнению, оба эти писателя ничего общего между собою не имеют, и совсем не следует Вашингтона Ирвинга, талантливого рассказчика, ставить на одну доску с Гофманом, великим, генияльным художником; во-вторых, в фосфорических повестях Гофмана заключается не один только фосфор, черти и привидения, но еще и мысль, которая дает эту волшебную, обаятельную силу над духом человека; в-третьих, мы никак не можем понять, что за отношение между фосфорическими повестями Гофмана и фосфорическою повестью г. Олина... Нам кажется, что мысль и талант уничтожают решительно всякое соотношение между ними... Ошибка большая со стороны г. Олина — издать отрывок из романа прежде всего романа: отрывок-то, положим, что прочтут — зато роман-то останется без читателей... Потом: что за беспрестанные эти толки о романтизме, как поэзии кладбищ, чертей, ведьм, колдунов и привидений? Только в двадцатых годах понимали так романтизм, в то блаженное время, когда еще все журналы и альманахи украшались стихотворениями г. Олина и когда появилась его трагедия «Корсар», сделанная из поэмы Байрона, произведение великое, но теперь совершенно забытое...

Но мы отвлеклись от предмета и забыли о «Странном бале» г. Олина. Что же это за бал такой? — А вот — видите ли, одному генералу сгрустнулось дома от бездействия и стошнилось от неумеренного курения табаку — и он пошел прогуляться по улице. Дело было в Петербурге и ночью. В прогулке этой попался ему знакомый, Вельский-черт. Тем и сем заманил он генерала на бал; на этом бале так много было красавиц, что старый генерал разнежился и пустился плясать. Странно ему показалось, что у всех красавиц ножки гусиные и козьи, а у мужчин рожки на лбах; да так как тут был и маскарад, то Вельский-черт и легко рассеял беспокойство генерала. После танцев стали играть в фанты. Генералу, по вынувшемуся фанту, присудили спрыгнуть с комода.

Взобрался на него генерал, а спрыгнуть боится — над ним все шутят — он творит молитву, ограждает себя крестным знамением — и ни гостей, ни великолепно освещенной залы как не бывало; а сам он, вместо комода, стоит на лесах строящегося дома на четвертом этаже. Эту дивную повесть рассказывал г. Олину сам генерал, выздоровевши от белой горячки.

И это фантастическое, гофмановское? Если так, то фантастический род самый легкий, и ничего нет легче, как сделаться Гофманом: стоит только дурным слогом пересказать в тысячу первый раз какую-нибудь ходячую простонародную нелепость...

Нет, господа, фантастическое совсем не это. Оно есть один из самых важных и самых глубоких элементов человеческого духа; мысль великая мерцает в таинственном сумраке царства фантастического... Но мы забылись — заговорили о мысли: к чему это и зачем это!..

Как бы предчувствуя, что «Странный бал» не удовлетворит читателей, г. Один, чтобы вознаградить их хоть сколько-нибудь, приложил к нему восемь стихотворений своей работы. В одном из них, несмотря на его нехудожественную обработку, есть теплота, чувство. Оно называется «Монха» и похоже на отрывок из какого-нибудь драматического произведения. Действие в Испании; ночь; келия; Монха, с распущенными волосами, молится перед лампадою; кругом тишина и безмолвие; затем следуют стихи:

О Пречистая! сияния
Звезд чистейшая лучей!
Все, молю Тебя, желания
По Тебе лишь в жажду слей!
Огнь любви моей преступный
В бедном сердце погаси
И в селенья недоступные
Дух к Себе мой вознеси!
Хоть росинкой мне единою
Жарки перси освежи
И любовью голубиною
Сердце к небу привяжи!
Всё Ты можешь, о Святейшая!
Отрази мою беду!
Да, как лилия чистейшая,
Буду цвесть в твоем саду!
Покрывало я венчальное
На святом огне сожгла,
И колечко обручальное
В дар тебе я принесла:
Всё напрасно, о Владычица!
Мысль в прошедшее летит,
Тайным вздохом грудь колышется,
Сердце пышет и горит!
Милый образ все мечтается.
Слышу звук его речей;
В сновиденьях увивается
Он вокруг души моей.
Он — все он один — и только он!
Места думе нет иной!..
О Владычица! услышь мой стон!
Плачу горько пред Тобой!..
В храме ль Божьем, о Заступница!
Слышу пенье и орган,—
Трепещу я, как преступница,
Грех мой, мнится, изваян (?).
Всех молитвы окриленные,
Как с кадила фимиам;
А мои, испепеленные,
Не восходят к небесам!
Радость вышних, Всесвятейшая,
Лоно благости живой,
Серафимов всех Славнейшая,
Перл любови Трисвятой —
Сердцу дай в Тебе убежище,
Всезабвенья испроси:
Ты одна мое прибежище —
Деву слабую спаси!

Мы везде ищем хорошего и, найдя его, с радостию указываем на него другим. Жалеем, что не можем сказать того же об остальных семи стихотворениях г. Олина. Да и может ли быть у г. Олина много хороших стихотворений, когда он говорит о себе так:

Прошла пора очарований,
Пора безумства и надежд;
Погас в груди огонь желаний,
Люблю ничтожность и невежд!

В таком состоянии духа не много напишешь хорошего...


Впервые опубликовано: Московский наблюдатель. 1839. Ч. I. № 2. Отд. V. «Литературная хроника». С. 74—79.

Белинский Виссарион Григорьевич (1811-1848) русский писатель, литературный критик, публицист, философ-западник.



На главную

Произведения В.Г. Белинского

Храмы Северо-запада России