| ||
|
Книгоиздательство "Гриф". М., 1905 Целый том стихов об одной прекрасной даме - теперь, когда у всех русских людей одна общая прекрасная дама, и к ней все мысли, все чувства, все переживания... Постараемся, однако, отвлечься от условий минуты и присмотримся к самым стихам. Основное свойство всех стихов сборника это - искусственная простота и, как следствие этого, неискренность. Даже в обращении к женщине, где непосредственность чувства легче всего могла бы предохранить автора от нарочитости, даже в них придуманность и поза. Образы не лишены местами красивости, настроения, изящества, но и красивость, и изящество - внешние, холодные, неподлинные. Я, изнуренный и премудрый, Разве так перерождаются под влиянием любви к женщине, разве это - язык полюбившего и просветленного сердца? "В тихом воздухе тающее, знающее... Там что-то притаилось и смеется. Что смеется? Мое ли вздыхающее. Мое ли сердце радостно бьется? Весна ли за окнами - розовая, сонная? Или это ясная мне улыбается? Или только мое сердце влюбленное? Или только кажется? Или все узнается?" (Стихотворение "Отворяются двери - там мерцанья..."(1903)). Так радуются счастливой любви, так переживают влюбленность? Нет, пером автора водит желание новизны во что бы то ни стало, какой угодно ценой; автор отравлен новизной. Резкое впечатление фразы и выдумки производят и другие пьесы, не относящиеся к личной любви. Таково стихотворение о зеленой лампадке и лучиках ("лучики побежали - три лучика") (Стихотворение "Темная, бледно-зеленая..." (1903)), таково дикое стихотворение о "Городе" (с. 70) ("Блещут искристые гривы золотых, как жар, коней; мчатся бешеные дивы жадных облачных грудей... (?) Красный дворник плещет ведра с пьяно-алою водой, пляшут огненные бедра проститутки площадной...")(Стихотворение "Город в красные пределы..." (1904)). Приведем, наконец, кусочек совершенно бредового стихотворения "Обман" (1904). Утро. Тучки. Дымы. Опрокинутые кадки. И этот бред тянется не "раз-два", а на протяжении девяти длинных строф. В стремлении к новизне г. Блок сплошь и рядом игнорирует ритм; стихи ковыляют, спотыкаются, ерзают в разные стороны. Конечно, у автора достаточно и музыкального чутья, и уменья писать стихи, чтобы избегать этого "ковыляния" размера, но он делает это сознательно, во имя новизны quand-meme (несмотря ни на что (фр.)). Но неужели такая "новизна" ценна? Что останется от стихотворной формы, если отнять у нее ее основное свойство - размеренность, ритмичность? Всякое истинное расширение форм стиха, действительное обогащение приемов поэтического творчества можно только приветствовать, но можно ли признать обогащением то новое, что подрывает основную суть обогащаемого? Но не только с требованиями ритма не считается часто автор - попадаются места, в которых нельзя уловить и смысла также. Что, например, значит следующая строфа: Я ловлю твои сны на лету Или: "Какие бледные платья! Очень часто плохи и рифмы: верно - двери, несказанны - Осанна, недвижны - непостижной, холодом - молотом, синею - инее, снежная - нежное и др. Одно стихотворение автор заканчивает так: Кто-то долго, бессмысленно смеялся Да так писать - скажем и мы - довольно. Мы не станем "бессмысленно смеяться" над автором, но и нам "становится больно" при виде сознательного самоуродования и кривляния: не всякие "ужимки и прыжки" означают новизну. Впервые очерк был опубликован: Мир Божий. 1905. N 3. С. 98 - 99. Лев Маркович Василевский (1876 - 1936) - журналист, литературный и театральный критик демократического направления, поэт, беллетрист, врач; написал несколько рецензий на поэтические сборники Блока и на театральные постановки пьес. | ||
|