Г.Р. Державин
Водопад

На главную

Произведения Г.Р. Державина



      Алмазна сыплется гора
      С высот четыремя скалами,
      Жемчугу бездна и сребра
      Кипит внизу, бьет вверх буграми;
      От брызгов синий холм стоит,
      Далече рев в лесу гремит.

      Шумит, и средь густого бора
      Теряется в глуши потом;
      Луч чрез поток сверкает скоро;
      Под зыбким сводом древ, как сном
      Покрыты, волны тихо льются,
      Рекою млечною влекутся.

      Седая пена по брегам
      Лежит буграми в дебрях темных;
      Стук слышен млатов по ветрам,
      Визг пил и стон мехов подъемных:
      О водопад! в твоем жерле
      Всё утопает в бездне, в мгле!

      Ветрами ль сосны пораженны? -
      Ломаются в тебе в куски;
      Громами ль камни отторженны? -
      Стираются тобой в пески;
      Сковать ли воду льды дерзают? -
      Как пыль стеклянна ниспадают.

      Волк рыщет вкруг тебя и, страх
      В ничто вменяя, становится;
      Огонь горит в его глазах,
      И шерсть на нем щетиной зрится;
      Рожденный на кровавый бой,
      Он воет, согласясь с тобой.

      Лань идет робко, чуть ступает,
      Вняв вод твоих падущих рев,
      Рога на спину приклоняет
      И быстро мчится меж дерев;
      Ее страшит вкруг шум, бурь свист
      И хрупкий под ногами лист.

      Ретивый конь, осанку горду
      Храня, к тебе порой идет;
      Крутую гриву, жарку морду
      Подняв, храпит, ушми прядет,
      И, подстрекаем быв, бодрится,
      Отважно в хлябь твою стремится.

      Под наклоненным кедром вниз,
      При страшной сей красе Природы,
      На утлом пне, который свис
      С утеса гор на яры воды,
      Я вижу, некий муж седой
      Склонился на руку главой.

      Копье и меч, и щит великой,
      Стена отечества всего,
      И шлем, обвитый повиликой,
      Лежат во мху у ног его.
      В броне блистая златордяной,
      Как вечер во заре румяной,

      Сидит - и, взор вперя к водам,
      В глубокой думе рассуждает:
      "Не жизнь ли человеков нам
      Сей водопад изображает? -
      Он так же блеском струй своих
      Поит надменных, кротких, злых.

      Не так ли с неба время льется,
      Кипит стремление страстей,
      Честь блещет, слава раздается,
      Мелькает счастье наших дней,
      Которых красоту и радость
      Мрачат печали, скорби, старость?

      Не зрим ли всякой день гробов,
      Седин дряхлеющей вселенной?
      Не слышим ли в бою часов
      Глас смерти, двери скрып подземной?
      Не упадает ли в сей зев
      С престола царь и друг царев?

      Падут, - и вождь непобедимый,
      В Сенате Цезарь средь похвал,
      В тот миг, желал как диадимы,
      Закрыв лице плащом, упал;
      Исчезли замыслы, надежды,
      Сомкнулись алчны к трону вежды.

      Падут, - и несравненный муж
      Торжеств несметных с колесницы,
      Пример великих в свете душ,
      Презревший прелесть багряницы,
      Пленивший Велизар царей
      В темнице пал, лишен очей.

      Падут. - И не мечты прельщали,
      Когда меня, в цветущий век,
      Давно ли города встречали,
      Как в лаврах я, в оливах тек?
      Давно ль? - Но, ах! теперь во брани
      Мои не мещут молний длани!

      Ослабли силы, буря вдруг
      Копье из рук моих схватила;
      Хотя и бодр еще мой дух,
      Судьба побед меня лишила".
      Он рек - и тихим позабылся сном,
      Морфей покрыл его крылом.

      Сошла октябрьска нощь на землю,
      На лоно мрачной тишины;
      Нигде я ничего не внемлю,
      Кроме ревущия волны,
      О камни с высоты дробимой
      И снежною горою зримой.

      Пустыня, взор насупя свой,
      Утесы и скалы дремали;
      Волнистой облака грядой
      Тихонько мимо пробегали,
      Из коих, трепетна, бледна,
      Проглядывала вниз луна.

      Глядела и едва блистала,
      Пред старцем преклонив рога,
      Как бы с почтеньем познавала
      В нем своего того врага,
      Которого она страшилась,
      Кому вселенная дивилась.

      Он спал - и чудотворный сон
      Мечты ему являл геройски:
      Казалося ему, что он
      Непобедимы водит войски;
      Что вкруг его перун молчит,
      Его лишь мановенья зрит.

      Что огнедышащи за перстом
      Ограды в след его идут;
      Что в поле гладком, вкруг отверстом,
      По слову одному растут
      Полки его из скрытых станов,
      Как холмы в море из туманов.

      Что только по траве росистой
      Ночные знать его шаги;
      Что утром пыль под твердью чистой,
      Уж поздно зрят его враги;
      Что остротой своих зениц
      Блюдет он их, как ястреб птиц.

      Что, положа чертеж и меры,
      Как волхв невидимый, в шатре,
      Тем кажет он в долу химеры,
      Тем - в тиграх агнцов на горе,
      И вдруг решительным умом
      На тысячи бросает гром.

      Что орлю дерзость, гордость лунну,
      У черных и янтарных волн,
      Смирил Колхиду златорунну,
      И белого царя урон
      Рая́ вечерня пред границей
      Отмстил победами сторицей.

      Что, как румяной луч зари,
      Страну его покрыла слава;
      Чужие вожди и цари,
      Своя владычица, держава,
      И все везде его почли,
      Триумфами превознесли.

      Что образ, имя и дела
      Цветут его средь разных глянцев;
      Что верх сребристого чела
      В венце из молненных румянцев
      Блистает в будущих родах,
      Отсвечиваяся в сердцах.

      Что зависть, от его сиянья
      Свой бледный потупляя взор,
      Среди безмолвного стенанья
      Ползет и ищет токмо нор,
      Куда бы от него сокрыться,
      И что никто с ним не сравнится.

      Он спит - и в сих мечтах веселых
      Внимает завыванье псов,
      Рев ветров, скрып дерев дебелых,
      Стенанье филинов и сов,
      И вещих глас вдали животных,
      И тихий шорох вкруг бесплотных.

      Он слышит: сокрушилась ель,
      Станица вранов встрепетала,
      Кремнистый холм дал страшну щель,
      Гора с богатствами упала;
      Грохочет эхо по горам,
      Как гром гремящий по громам.

      Он зрит одету в ризы черны
      Крылату некую жену,
      Власы имевшу распущенны,
      Как смертну весть, или войну,
      С косой в руках, с трубой стоящу,
      И слышит он - проснись! - гласящу.

      На шлеме у нее орел
      Сидел с перуном помраченным,
      В нем герб отечества он зрел;
      И, быв мечтой сей возбужденным,
      Вздохнул и, испустя слез дождь,
      Вещал: "Знать, умер некий вождь!

      Блажен, когда, стремясь за славой,
      Он пользу общую хранил,
      Был милосерд в войне кровавой
      И самых жизнь врагов щадил:
      Благословен средь поздных веков
      Да будет друг сей человеков!

      Благословенна похвала
      Надгробная его да будет,
      Когда всяк жизнь его, дела
      По пользам только помнить будет;
      Когда не блеск его прельщал
      И славы ложной не искал!

      О слава, слава в свете сильных!
      Ты точно есть сей водопад.
      Он вод стремлением обильных
      И шумом льющихся прохлад
      Великолепен, светл, прекрасен,
      Чудесен, силен, громок, ясен;

      Дивиться вкруг себя людей
      Всегда толпами собирает;
      Но если он водой своей
      Удобно всех не напояет,
      Коль рвет брега и в быстротах
      Его нет выгод смертным - ах!

      Не лучше ль менее известным,
      А более полезным быть;
      Подобясь ручейкам прелестным,
      Поля, луга, сады кропить,
      И тихим вдалеке журчаньем
      Потомство привлекать с вниманьем?

      Пусть на обросший дерном холм
      Приидет путник и воссядет,
      И, наклонясь своим челом
      На подписанье гроба, скажет:
      Не только славный лишь войной,
      Здесь скрыт великий муж душой.

      О! будь бессмертен, витязь бранный,
      Когда ты весь соблюл свой долг!"
      Вещал сединой муж венчанный
      И, в небеса воззрев, умолк.
      Умолк, - и глас его промчался,
      Глас мудрый всюду раздавался.

      Но кто там идет по холмам,
      Глядясь, как месяц, в воды черны?
      Чья тень спешит по облакам
      В воздушные жилища горны?
      На темном взоре и челе
      Сидит глубока дума в мгле!

      Какой чудесный дух крылами
      От севера парит на юг?
      Ветр медлен течь его стезями,
      Обозревает царствы вдруг;
      Шумит, и как звезда блистает,
      И искры в след свой рассыпает.

      Чей труп, как на распутьи мгла,
      Лежит на темном лоне нощи?
      Простое рубище чресла,
      Две лепте покрывают очи,
      Прижаты к хладной груди персты,
      Уста безмолвствуют отверсты!

      Чей одр - земля; кров - воздух синь;
      Чертоги - вкруг пустынны виды?
      Не ты ли счастья, славы сын,
      Великолепный князь Тавриды?
      Не ты ли с высоты честей
      Незапно пал среди степей?

      Не ты ль наперсником близ трона
      У северной Минервы был;
      Во храме муз друг Аполлона;
      На поле Марса вождем слыл;
      Решитель дум в войне и мире,
      Могущ - хотя и не в порфире?

      Не ты ль, который взвесить смел
      Мощь росса, дух Екатерины,
      И, опершись на них, хотел
      Вознесть твой гром на те стремнины,
      На коих древний Рим стоял
      И всей вселенной колебал?

      Не ты ль, который орды сильны
      Соседей хищных истребил,
      Пространны области пустынны
      Во грады, в нивы обратил,
      Покрыл понт Черный кораблям!
      Потряс среду земли громами?

      Не ты ль, который знал избрать
      Достойный подвиг росской силе,
      Стихии самые попрать
      В Очакове и в Измаиле,
      И твердой дерзостью такой
      Быть дивом храбрости самой?

      Се ты, отважнейший из смертных!
      Парящий замыслами ум!
      Не шел ты средь путей известных,
      Но проложил их сам - и шум
      Оставил по себе в потомки;
      Се ты, о чудный вождь Потемкин!

      Се ты, которому врата
      Торжественные созидали;
      Искусство, разум, красота
      Недавно лавр и мирт сплетали;
      Забавы, роскошь вкруг цвели,
      И счастье с славой следом шли.

      Се ты, небесного плод дара
      Кому едва я посвятил,
      В созвучность громкого Пиндара
      Мою настроить лиру мнил,
      Воспел победу Измаила,
      Воспел, - но смерть тебя скосила!

      Увы! и хоров сладкий звук
      Моих в стенанье превратился;
      Свалилась лира с слабых рук,
      И я там в слезы погрузился,
      Где бездна разноцветных звезд
      Чертог являли райских мест.

      Увы! - и громы онемели,
      Ревущие тебя вокруг;
      Полки твои осиротели,
      Наполнили рыданьем слух; -
      И всё, что близ тебя блистало,
      Уныло и печально стало.

      Потух лавровый твой венок,
      Гранена булава упала,
      Меч в полножны войти чуть мог,
      Екатерина возрыдала!
      Полсвета потряслось за ней
      Незапной смертию твоей!

      Оливы свежи и зелены
      Принес и бросил Мир из рук;
      Родства и дружбы вопли, стоны
      И муз ахейских жалкий звук
      Вокруг Перикла раздается:
      Марон по Меценате рвется,

      Который почестей в лучах,
      Как некий царь, как бы на троне,
      На сребро-розовых конях,
      На златозарном фаэтоне,
      Во сонме всадников блистал
      И в смертный черный одр упал!

      Где слава? Где великолепье?
      Где ты, о сильный человек?
      Мафусаила долголетье
      Лишь было б сон, лишь тень наш век;
      Вся наша жизнь не что иное,
      Как лишь мечтание пустое.

      Иль нет! - тяжелый некий шар,
      На нежном волоске висящий,
      В который бурь, громов удар
      И молнии небес ярящи
      Отвсюду беспрестанно бьют
      И, ах! зефиры легки рвут.

      Единый час, одно мгновенье
      Удобны царствы поразить,
      Одно стихиев дуновенье
      Гигантов в прах преобразить;
      Их ищут места - и не знают:
      В пыли героев попирают!

      Героев? - Нет! - но их дела
      Из мрака и веков блистают;
      Нетленна память, похвала
      И из развалин вылетают;
      Как холмы, гробы их цветут;
      Напишется Потемкин труд.

      Театр его - был край Эвксина;
      Сердца обязанные - храм;
      Рука с венцом - Екатерина;
      Гремяща слава - фимиам;
      Жизнь - жертвенник торжеств и крови,
      Гробница ужаса, любови.

      Когда багровая луна
      Сквозь мглу блистает темной нощи,
      Дуная мрачная волна
      Сверкает кровью и сквозь рощи
      Вкруг Измаила ветр шумит,
      И слышен стон, - что турок мнит?

      Дрожит, - и во очах сокрытых
      Еще ему штыки блестят,
      Где сорок тысяч вдруг убитых
      Вкруг гроба Вейсмана лежат.
      Мечтаются ему их тени
      И росс в крови их по колени!

      Дрожит, - и обращает взгляд
      Он робко на окрестны виды;
      Столпы на небесах горят
      По суше, по морям Тавриды!
      И мнит, в Очакове что вновь
      Течет его и мерзнет кровь.

      Но в ясный день, средь светлой влаги,
      Как ходят рыбы в небесах
      И вьются полосаты флаги,
      Наш флот на вздутых парусах
      Вдали белеет на лиманах,
      Какое чувство в россиянах?

      Восторг, восторг - они, а страх
      И ужас турки ощущают;
      Им мох и терны во очах,
      Нам лавр и розы расцветают
      На мавзолеях у вождей,
      Властителей земель, морей.

      Под древом, при заре вечерней,
      Задумчиво любовь сидит,
      От цитры ветерок весенней
      Ее повсюду голос мчит;
      Перлова грудь ее вздыхает,
      Геройский образ оживляет.

      Поутру солнечным лучом
      Как монумент златый зажжется,
      Лежат объяты серны сном
      И пар вокруг холмов виется,
      Пришедши, старец надпись зрит:
      "Здесь труп Потемкина сокрыт!"

      Алцибиадов прах! - И смеет
      Червь ползать вкруг его главы?
      Взять шлем Ахиллов не робеет,
      Нашедши в поле, Фирс? - увы!
      И плоть и труд коль истлевает,
      Что ж нашу славу составляет?

      Лишь истина дает венцы
      Заслугам, кои не увянут;
      Лишь истину поют певцы,
      Которых вечно не престанут
      Греметь перуны сладких лир;
      Лишь праведника свят кумир.

      Услышьте ж, водопады мира!
      О славой шумные главы!
      Ваш светел меч, цветна порфира,
      Коль правду возлюбили вы,
      Когда имели только мету,
      Чтоб счастие доставить свету.

      Шуми, шуми, о водопад!
      Касаяся странам воздушным,
      Увеселяй и слух и взгляд
      Твоим стремленьем, светлым, звучным,
      И в поздной памяти людей
      Живи лишь красотой твоей!

      Живи - и тучи пробегали
      Чтоб редко по водам твоим,
      В умах тебя не затмевали
      Разженный гром и черный дым;
      Чтоб был вблизи, вдали любезен
      Ты всем; сколь дивен, столь полезен.

      И ты, о водопадов мать!
      Река на севере гремяща,
      О Суна! коль с высот блистать
      Ты можешь - и, от зарь горяща,
      Кипишь и сеешься дождем
      Сафирным, пурпурным огнем, -

      То тихое твое теченье,
      Где ты сама себе равна,
      Мила, быстра и не в стремленье,
      И в глубине твоей ясна,
      Важна без пены, без порыву,
      Полна, велика без разливу,

      И без примеса чуждых вод
      Поя златые в нивах бреги.
      Великолепный свой ты ход
      Вливаешь в светлый сонм Онеги;
      Какое зрелище очам!
      Ты тут подобна небесам.


              1791-1794


Впервые опубликовано: Сочинения Державина. Издатель Н.М. Карамзин. М., 1798. Ч.1. С. 312.

Гавриил Романович Державин (1743-1816) - русский поэт эпохи Просвещения, государственный деятель Российской империи, сенатор, действительный тайный советник.



На главную

Произведения Г.Р. Державина

Храмы Северо-запада России