В.М. Дорошевич
Чехову 50 лет

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


Сегодня Антону Павловичу "стукнуло" бы 50 лет.

Это был бы большой праздник для его старушки-матушки, для всей его семьи, праздник для его друзей.

Читатели с еще большей нежностью вспомнили бы сегодня писателя, которого все любили.

Сам "виновник торжества" напустил бы на себя мрачность и бурчал:

- Еще "маститым" назовут. Чему обрадовались? У меня жена молодая, а они меня стариком делают.

Он получил бы много приветственных телеграмм.

- И чего деньги тратят!

И несколько дружеских писем... Его правилом было:

- Не ответить на письмо - это все равно что не подать руки, когда вам протягивают руку.

И последний на Руси человек, умевший писать письма, - ответил бы милыми, длинными, полными добрых улыбок. Прибавилось бы еще несколько очаровательных:



- Чеховских писем.

В этих письмах он рассказывал бы о "дне своего пятидесятилетия" с таким же юмором, с каким на следующий день после первого представления "Вишневого сада" рассказывал о "чествовании" в Художественном театре.

- Вышел Немирович и говорит: "Многоуважаемый Антон Павлович". Точь-в-точь как Станиславский только что говорил на сцене: "Многоуважаемый шкаф".

Или про какого-то говорившего речь сибиряка.

- Вышел неизвестный. Рыжий. Лицо красное. Рукой машет. Говорит "Мы вас сейчас..." Думаю: может, пьяный. Как начнет он сейчас "юбиляра" перед всем залом "волтузить"!

К обеду собралось бы несколько друзей. Кто-нибудь сказал бы:

- А я совсем не знал о вас, Антон Павлович, вот этого эпизода...

- Где вы это прочли?

- Да в газетах сегодня пишут.

Чехов сделал бы страдальческое лицо.

- Голубчик! Не верьте тому, что обо мне в газетах пишут! Один раз только правду и напечатали. Как-то, что я уехал из Ялты. Я тогда действительно уехал из Ялты.

И сделал бы хитрое лицо, и подмигнул:

- Нет! Интересно, что сегодня в Одессе пишут! Одесские Шмули обо мне особенно хорошо пишут!

Так он звал всегда одесских репортеров. И затем обед.

Один из прелестных, милых и вкусных "обедов у Чехова". Старушка-матушка Антона Павловича все время беспокоилась бы и с настоящей тревогой поглядывала на тарелки гостей.

- Да вы, право же, ничего не кушаете! И говорила бы дочери:

- Машенька, положи им еще кусочек. Они совсем ничего не клали. Антон Павлович гудел бы баском:

- Вы еще рюмку водки выпейте и ветчиной закусите. Ветчиной. И с огурцом. В Москве, в трактирах, всегда ветчину к водке подают. "Казенная закуска". И огурец не надо чистить. Огурец, если его очистить, - что? Соленая вода. Надо непременно с кожей.

И гости чувствовали бы себя в гостях у "старосветского помещика". И вспоминали бы о Гоголе, сидя у Чехова.

Сам Чехов тоже пригубил бы шампанского, бутылка которого непременно появилась бы по случаю "торжества" и "юбилея".

Но где происходило бы все это?

Как где?

В Ялте.

Чехову надо было жить в Ялте. У него в Ялте была дача.

И сад, который он сам посадил. Который он так любил.

Где человек стал бы праздновать день своего рождения?

- У себя дома, на своей даче. Вопрос!

К какой партии принадлежал бы Чехов?

Вероятно, ни к какой.

Но "внутренне"?

К какой бы партии принадлежал душой?

Вспоминается Чехов в последнее ялтинское свидание.

Он выходит из спальни с только что полученным, на тонкой, "папиросной" бумаге, номером "Освобождения".

Кто бы в последние годы ни приезжал к нему, - один из первых вопросов он задавал:

- А как вы думаете? Скоро у нас будет конституция? Или говорил как положительно ему известное:

- А знаете? У нас скоро, скоро уже будет конституция. Он видел ее близость во всем.

Рассказывал о старом петербургском издателе, которого Плеве пригласил к себе:

- Все, что говорится в этом кабинете, - здесь должно и умереть. Скажите мне прямо, откровенно. Что, по вашему мнению, нужно для России?

- Нужно?.. Конституцию. И Чехов выводит:

- Уж если министры могут слышать про конституцию... У нас скоро, уже скоро будет конституция.

В предрассветных сумерках чувствовал он ее близость. И повторял беспрерывно, однообразно:

- У нас скоро будет конституция! Как петухи поют перед рассветом. Не стоит эта партия такого подарка.

Но "душой" Антон Павлович Чехов был бы кадетом.

- Тайным кадетом.

Большое преступление пред Думбадзе.

18 октября 1905 года пошел бы, кутаясь в драповое пальто, Антон Павлович на набережную взглянуть на "опьяневших от радости своих "хмурых людей" ".

И с доброй улыбкою, сидя на скамеечке у книжного магазина Синани, слушал бы их "пьяные песни".

Мало ли каких еще "преступлений" наделал бы он.

И прощай, Ялта, дача, солнце, тепло.

Чехов был бы выслан из Ялты.

Как "высылали" сотни других, десятки его друзей.

- За кадетизм.

- За тайный кадетизм.

И пятидесятилетие пришлось бы праздновать в Москве, не знаю где, но только не в Ялте.

И перед этим ударом, - высылкой, сколько других ударов для нежного, теплившегося любовью сердца...

- Конституция!

- Нет-с, высылка.

Блаженны Симеоны, не дожившие до Сретенья.


Впервые опубликовано: Русское слово. 1910. 17 января.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России