В.М. Дорошевич
Двадцатый век

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


- Господина редактора!!!

- Пожалуйте в кабинет!

Господин с разъяренным лицом влетает в кабинет.

- Вы г. редактор?

Сидящий за столом мужчина молча наклоняет голову.

- В вашей газете напечатана про меня гадость, клевета, гнусность. Вы смеете утверждать, будто я совершил мошенничество, когда я сделал только подлог!

Сидящий за столом молча наклоняет голову.

- Ага! Вам нечего сказать! Вы молчите. Но я не позволю, милсдар, позорить мое доброе имя! Я никогда мошенником не был. Я честный человек, милсдар: меня даже по суду шесть раз оправдали по обвинению в краже!

Сидящий за столом молча наклоняет голову.



- Нечего кивать головой. Вы потрудитесь напечатать в завтрашнем номере вашей газеты извинение передо мной. Вы публично покаетесь, что смели назвать меня мошенником, когда я совершил только подлог. Иначе...

В то время как сердитый господин так разговаривает с посаженным за столом манекеном г. редактора, сам г. редактор спрашивает у управляющего:

- Ну, как мой новый автомат, сделанный г. Молинари?

- Похож изумительно. Отлично кланяется. Все принимают его за вас. Еще и сейчас с ним объясняется какой-то господин.

- Старый, работы Эдварса, был великолепен. Но этот каналья Симонов влепил ему в голову шестнадцать пуль. Надеюсь, что новый манекен представителен?

- О, как нельзя более. Очень солидная фигура. Внутри часовой механизм, он чрезвычайно важно наклоняет голову каждые две минуты. В общем, он возбуждает величайшее почтение в гг. посетителях.

- Великолепно. Когда подумаешь, что в XIX веке гг. редакторы объяснялись со всей этой шушерой лично! Ха-ха-ха! Кто сегодня дежурный боксер?!

- Иван.

- А сколько явилось молодых поэтов со своими стихами?

- Шестнадцать.

- Пусть даст им всем боксом, а рукописи с поэмами, по обыкновению, отправить на нашу писчебумажную фабрику для превращения в бумажную массу. Слава Богу, благодаря изобилию молодых поэтов мы избавлены от расхода на покупку тряпок для нашей писчебумажной фабрики.

Г. редактор переходит в "спиритическую комнату" редакции.

- Как дела?

- Только что вызывал дух Цицерона. Ничего не отвечает. Должно быть, занят с другой редакцией.

- Мне нет никакого дела, врете вы или на самом деле там что-нибудь существует. Это меня не касается. Но назавтра в номере непременно должно быть новое стихотворение Пушкина, продолжение поэмы Лермонтова, легкий фельетон Гоголя и несколько острот Вольтера. Можете написать все это сами или при помощи ваших молодых поэтов. Но эти имена должны быть у нас в газете. Мы обещали их сотрудничество.

- А не проинтервьюировать ли Наполеона: что он чувствует, когда на сцене нашего театра играют "Madame Sans-Gene"?

- Это идея. Но я надеюсь, что ваш Наполеон будет так любезен, что хорошенько отделает актрису, играющую королеву. Она была недостаточно любезна со мной.

Г. редактор переходит в редакцию.

- Что новенького, г. заведующий иностранной политикой?

- Пока ничего: ни по телеграфу, ни по телефону, ни с голубиной почтой. Мы ждем прилета аэростата. Быть может, он принесет какие-нибудь новости.

- Когда нет новостей, их надо выдумывать. Самые интересные политические новости - это всегда те, которые выдумываются. Вы помните этот огромный успех, который имело наше известие о бешенстве Гладстона-внука?

- Да, но потом пришлось опровергнуть.

- Ничего не значит. Публике это доставило только удовольствие. Все сказали: "И слава Богу, что этого не случилось". Все очень любят этого государственного человека. А что сегодня у наших конкурентов?

- Описание революции в Испании, которой не было.

- Ничего не значит. Публика с интересом будет читать подробности. Однако эта скверная газетка начинает идти в гору. Попросите ко мне г. заведующего полемикой.

- Здравствуйте, г. редактор.

- Что вы сделали в смысле полемики с нашим конкурентом?

- О, великолепная штука, г. редактор. Останутся довольны. Я нашел в Крыжополе однофамильца их редактора, известного вора. Тоже Иван Иванович Иванов. Сегодня он приезжает в Одессу и завтра совершает первую кражу. Публика будет читать напечатанные крупным шрифтом заметки о кражах, которые совершает Иван Иванович Иванов, и будет думать на редактора враждебной нам газеты.

- Я вас понял. Это отличный полемический прием. Но зачем же откладывать первую кражу на завтра? Никогда не должно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Пусть украдет что-нибудь сегодня же. Даже в нашей редакции. Это будет эффектнее. А вы пока составьте хорошенькую заметку: "До чего дошел наш почтенный Иван Иванович Иванов!" Поставьте двадцать восклицательных знаков. Это пикантно. Публика любит восклицательные знаки, как спаржу.

- Слушаю, г. редактор.

- Но этого мало. Их фельетонист Хамелеон имеет успех. Позвать ко мне нашего г. Бреттера!

- Я к вашим услугам, г. редактор!

- Вы должны принять меры против г. Хамелеона.

- Я уж подумал об этом, г. редактор. Сегодня в театре я наступлю ему на ногу, сам сделаю скандал, вызову на дуэль. Пистолеты. Двадцать шагов. Но, говорят, он сам попадает в бубнового туза. Вдруг...

- Это не должно вас особенно путать. В случае неблагоприятного для вас исхода редакция имеет уже три предложения на ваше место от молодых людей, одинаково владеющих пистолетом и шпагой. Жалованье, платье от лучшего портного, расходы на первые рестораны и ничего не делать. Что может быть лучше для человека, от которого ничего не требуют, кроме эффектной внешности и уменья стрелять. Но попросите ко мне г. корректора.

- Г. редактор...

- Я вами недоволен, г. корректор. Сегодня в номере ни одной опечатки. Вы могли бы вставить перед фамилией гласного X. слово "дурак". Это произвело бы сенсацию, а назавтра мы объяснили бы все опечаткой и недосмотром корректора. Пожалуйста, чтоб в номере всегда были ошибки.

- Будут, г. редактор!

- Где г. хроникер?

- Здесь, г. редактор.

- Я вами тоже недоволен. В описаниях дамских туалетов на скачках вы позабыли упомянуть, что г-жа У. была уж в третий раз в одном и том же платье. Вы могли бы добавить: "Как не стыдно", и выразить сомнение, уж идут ли достаточно хорошо торговые дела хлебной конторы ее мужа. Коммерческий мир это любит.

- Да, но мужья и так собираются, г. редактор, переломать мне ребра за описания дамских туалетов. Дамы нашего города прямо посходили с ума и тратят последние деньги на туалеты, лишь бы попасть в газету.

- Тем лучше. А вы... Вы можете носить под пиджаком кольчугу. Кстати, с кем вы теперь наиболее близки?

- С закройщицей от m-me Аннет.

- Бросьте и начните ухаживать за мастерицей от m-me Жозефин. Там теперь получены новые парижские модели. Надо описать, потому что держится в секрете. А, наш модный романист! Чем вы готовитесь нас подарить?

- У меня теперь четыре романа с дамами из общества. Я опишу их со всеми подробностями... Вы понимаете?

- Отлично. Ваш роман с артисткой Z не заинтересовал публику. Ее и так все знают. Подробности никому не были новы. А роман-хроника, который вы даете ежедневно?

- Подвигается вперед. Мой красивый молодой человек каждый день имеет успех и потому мне рассказывает все. Сегодня он отправился объясняться в любви к г-же W.

- Только еще объясняться в любви!!! За ней ухаживает Троглотитор из конкурирующей с нами газеты! Он будет иметь успех раньше, - и мы будем иметь удовольствие прочитать о ней все подробности у конкурентов...

- Но что же делать?

- Пустяки! Вы говорите о добродетели, как будто мы все еще живем в XIX веке! Просто ваш молодой человек никуда не годится, он слишком медлит.

- Это скоро кончится, он, кажется, не на шутку увлекся г-жой М., а так как мне для романа нужно отправить ее в Кишинев, то он, вероятно, застрелится.

- Посоветуйте ему. Это будет эффектным финалом для романа. Ничто так не читается, как романы из действительной жизни. Все, что можно было выдумать в этой области, уже выдумано. Где г. заведующий морским отделом?

- Что прикажете, г. редактор?

- Давно не было никаких катастроф, г. заведующий. Вы заставляете публику скучать.

- Я принял соответствующие меры, г. редактор. Вчера перепоил всех помощников капитана парохода, ушедшего в Севастополь. И с собой им дал мастики. Мне кажется, что столкновение неизбежно случится. С минуты на минуту жду телеграммы из Тарханкута.

- Отлично. Публика это любит. Ну, а вы, г. репортер, вы приготовили нам на завтра что-нибудь интересное?

- Двоих уговорил покончить самоубийством, одного убедил, что понятие о собственности есть предрассудок, и он, наверное, сегодня украдет. Познакомил бухгалтера банка с шансонетной певицей. Наверное, растратит.

- Это все мелочи. Неужели вы не могли приготовить что-нибудь покрупнее? Это в XIX веке репортеры сообщали о том, что уже произошло. В двадцатом - интересные происшествия надо создавать.

- У меня есть на примете убийство жены из ревности.

- А, вот это я понимаю. Ревность в двадцатом веке - очень редкое чувство.

- Будущий преступник уже здесь. Я не спускаю его с глаз, чтобы не передумал. Теперь он доведен до белого каления и читает в соседней комнате "Отелло".

- Пожалуйста, не давайте ему читать эту глупую комедию до конца. Ему станет жаль Дездемоны...

- Разве я не понимаю, г. редактор. У меня конец этой, как вы изволили выразиться, комедии вырван и напечатан другой. Я сам написал: Дездемона оказывается действительно виновной. На ревнивых мужей это производит впечатление каленого железа. Да вам не угодно ли видеть его самого, г. редактор?

В редакцию входит господин с бледным как полотно лицом, безумными глазами и волосами, прилипшими к мокрому лбу.

- Г. Петров. Несчастный муж, которого недостойно обманывает его жена! - рекомендует г. репортер.

- Мы слышали о вашем несчастии! - с сочувствием говорит г. редактор. - Наши репортеры собрали самые достоверные сведения. Ваша жена вас действительно обманывает!

- О, не говорите мне об этом чудовище. Я ее убью...

- Это хорошо. Прочтите "Le bete humame" Золя, - еще в прошлом веке было известно, что вид крови успокаивает человека.

- О, я ее задушу, как собаку!

- Это, конечно, недурно. Похоже на "Отелло". Но теперь этой пьесы не понимают. Почему бы вам ее не застрелить? Несколько пуль в голову, а потом, если хотите, можете застрелиться и сами. Это еще лучше! Хотя, конечно, не обязательно. Можете быть спокойны, редакция позаботится о вашей защите. При редакции имеется опытный адвокат. Кроме того, все время, пока вы будете содержаться в тюрьме, вы будете ежедневно получать обед из "Северной" гостиницы за счет редакции и нашу газету, из которой вы узнаете всю вашу биографию. Уговор один: не опровергать, если прочтете в нашей газете, что вы родом португалец и уже зарезали двадцать человек. Это только придаст вам интереса.

- Хорошо! Я застрелю эту негодницу. Идем!

- Выдать г. Петрову из арсенала редакции шестиствольный револьвер и зарядить его на все заряды. Желаем вам успеха, г. Петров. Вы благородный человек и настоящее исключение среди мужей двадцатого века. Еще раз - полнейшего успеха. Цельте немножко ниже, потому что револьвер всегда при выстреле отдает слегка вверх. До свидания, г. Петров. Г. репортер, следуйте за г. Петровым.

Это заинтересует завтра читателей, - замечает г. редактор, - а теперь займемся театром и отделом справочных сведений. Где г. музыкальный рецензент?

- Что угодно, г. редактор?

- Вы заняты?

- Да, я слушаю по телефону оперу, которую поют теперь в Нью-Йорке. Великолепный состав.

- Обругайте по этому случаю нашу оперу, с указанием, как идут оперы в Нью-Йорке. А где г. драматический рецензент?

- Я здесь, г. редактор.

- Вами я решительно недоволен. Вы разбираете игру в то время, как надо разбирать сложение артисток. Вот что интересует публику! Можете выразить несколько предположений относительно темперамента каждой. А про Русский театр напишите, что там кирпичи с потолка падают. Они смеют печатать афиши в типографии наших конкурентов.

- Я хотел просто обругать опереточную труппу.

- Это ничему не поможет. Кто в двадцатом веке верит газетным рецензиям? Тогда как еще вопрос, - кто пойдет, зная, что с потолка, того и гляди, рухнет на голову кирпич.

- Отлично, г. редактор.

- Кафешантанным рецензентом я вполне доволен. Это очень умно, что он выдумал писать в рецензиях, какое вино пьет каждая из шансонетных певиц и какие блюда она предпочитает. Это облегчает публику. Теперь справочный отдел...

- Я, кажется, г. редактор, всегда сообщаю самые верные сведения.

- Это-то и глупо! Верные цены коммерческий мир знает и без вас. А вы напишите назавтра, что в Одессу привезено 2 миллиона пудов пшеницы, и цена упадет до 6 копеек за пуд. Это произведет сенсацию. Газету будут брать нарасхват! Все. Завтра у нас будет, кажется, интересный номер.

Г. редактор переходит в контору.

- Сколько разошлось?

- 472 529 экземпляров.

- Послать сломать ночью машину у конкурентов и объявить, что с послезавтра газета будет, ввиду летнего времени, для удобства гг. подписчиков печататься на бумаге "смерть мухам". Не надо забывать, что мы живем в двадцатом веке, черт возьми!


Опубликовано: Дорошевич В.М. Собрание сочинений. Том VI. Юмористические рассказы. М.: Товарищество И.Д. Сытина, 1907. С. 21.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России