В.М. Дорошевич
Гоц

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


Революция понесла большую потерю.

Больше чем за все время военно-полевых судов.

Из строя... Нет, из главного штаба ее выбыл М.Р. Гоц.

Мрачная, зловещая и злобная фигура.

Я не знал Гоца лично, но о нем знал много, интересуясь этой крупной фигурой русской революции.

Революционное образование он получил, будучи еще студентом.

Но это было начальное!

Высшее революционное воспитание он получил в Якутской области, в тундре, в юрте, среди беспросветной трехмесячной ночи.

И закончил его под прикладами ружей.

Он был одной из жертв знаменитого якутского избиения политических.



Был ранен при "усмирении".

Гоц эмигрировал за границу.

В революции он играл роль покойного Лизогуба и доныне благополучно здравствующего Льва Тихомирова.

Служил революции своими крупными средствами и был одним из членов исполнительного комитета.

Это был один из тех Наполеонов революции, которые, сидя в Латинском квартале в Париже или на берегу Женевского озера, дают сражения правительству, кидая в бой тысячи людей в Москве, Свеаборге, Кронштадте, Севастополе.

При удаче они скажут:

- Это мы!

При неудаче говорят:

- Это не мы!

И Гоца спросили:

- Как же это вы, господа, рискнули на Московское вооруженное восстание? Разве нельзя было заранее предвидеть результата? Вспышки погашенной рекою крови реакции, расстрелов, казней. С револьвером пошли на пулеметы?

Гоц только пожал плечами:

- Разве это мы? Это не мы. Рабочие сами. Мы уже не могли их удержать! Позволительно спросить:

- За каким же дьяволом вы нахлестываете лошадь, сдержать которую вы не в силах?

Но количество жертв не пугает Наполеонов, решающих судьбы народа за стаканом чая в Латинском квартале и на берегу Женевского озера. Кто-то воскликнул при Гоце:

- Сколько жертв! Сколько жертв! Гоц тоже пожал плечами:

- А вы хотели бы, чтобы революция обошлась даже без битья посуды? Не вспоминается ли вам фраза другого деятеля - И.Н. Дурново:

- Когда горит дом, - о разбиваемых стеклах не думают! Хорошие террористические умы сходятся.

Такая фигура, как Гоц, не могла не привлекать к себе взоров русского правительства.

Его оценил еще В. К. фон Плеве.

Высокая оценка, потому что Плеве понимал толк в революционерах и знал им цену.

"Иметь Гоца" - было мечтою.

И случай представился.

В 1903 году, весною, Гоц поехал в Италию.

В Италию в это время предполагалось высокое путешествие.

Момент показался как нельзя более подходящим:

- Не откажет же Италия, ввиду ожидаемого события, выдать опасного революционера.

Министром юстиции в это время был Н.В. Муравьев. Г-н Муравьев, у которого было две слабости: считать себя великим криминалистом и великим дипломатом.

Он считал себя так:

- Как маниловский Фемистоклюс, рожден, чтобы идти по дипломатической части. Но случайно пошел по другой дороге - и сделался великим юристом!

Г-н Муравьев подсказал покойному Плеве:

- Не революционера, а анархиста! Замешанного уже в одном политическом убийстве!

И вот однажды в поддень в Неаполе, в Гранд отель, роскошную гостиницу, расположенную на самом берегу моря, явилась полиция в сопровождении русского консула.

Гоц завтракал с семьею в столовой.

- Вы господин Гоц? - Я.

- Вы арестованы. Мы должны опечатать ваши бумаги.

- Как? За что? Почему?

- Как анархист. По требованию русского правительства.

Гоц протестовал, чтобы в его бумагах, переписке позволили рыться русскому консулу.

Вечерние газеты Неаполя, Рима, Милана сообщили сенсационную новость:

- Арест русского анархиста.

- Анархиста?!

Италия привыкла к анархисту.

Рабочий. По большей части - бывший. В рваной обуви. Грязном платье. Без белья. Полуголодный... С бледным лицом. С лихорадочными от голода и озлобления глазами.

Но анархист, живущий в дорогом, роскошном отеле, анархист, приезжающий в Неаполь на "сезон", анархист, путешествующий с семьей!

- В этой России удивительные анархисты!

Белые нитки, которыми сшил "дело" великий юрист и дипломат, показались с самого начала.

Итальянская публика была удивлена:

- Однако! Русское правительство арестовывает людей... в Неаполе! В заплывшей золотом Франции это еще могло бы пройти.

Не одни должники!

Приходится и кредитору хорошему должнику любезность оказать. Но нищая Италия тридцать лет все еще празднует медовый месяц свободы.

Горда ею.

Популярнейший сатирический журнал "Asino" не замедлил изобразить министра-президента Джиолитти в красной черкеске, колоссальной папахе, с нагайкой и подписью:

"Глава итальянского правительства в новой должности".

Бедняга Джиолитти сам должен был плюнуть, увидев эту карикатуру.

До того он был обидно забавен.

До того подходила его мирная физиономия к такому костюму.

К русскому консульству в Неаполе должны были поставить стражу.

Неаполитанский плебс, грязный, праздный, спящий, живущий и даже родящийся на улице, - истинный классический плебс, требующий от судьбы немножко макарон и от муниципалитета "зрелищ", - иллюминаций по всем праздникам, - всколыхнулся, заволновался:

- Мы не русские подданные!

И грозил беспорядками перед русским консульством. Публика рассуждала так:

- Человек приехал к нам открыто, под собственной фамилией. Ничего дурного нам не сделал. Позволить его схватить у нас, в нашем доме, гостя, было бы предательством.

Официозные сообщения только подлили масла в огонь. Гоц был уже сослан в Якутскую область. Подвергся избиению за "бунт". Был ранен.

Это вызвало к нему только симпатии:

- Превосходно. У русского правительства есть основания арестовать его... в России. Но здесь Италия.

Как раз в эту минуту в России разразилось событие, которое заставило от ужаса содрогнуться весь мир:

- Кишинев.

В русской печати, по тогдашним условиям, называли это "печальным событием", в Европе - прямо организованным злодейством. Взволнован был весь цивилизованный мир. Итальянцы, пылкие южане, в особенности. Русскому в те дни "моркотно" было в Италии. Узнав, что вы русский, к вам немедленно обращались с вопросом:

- Что вы сделали в Кишиневе?

Директора в отелях, приказчики в магазинах, соседи в ресторанах:

- Что вы сделали в Кишиневе?

На почте чиновник, прочитав на конверте заказного письма "в Москву", с любопытством выглянул из окошечка:

- Что вы сделали в Кишиневе? Парикмахер посреди бритья спросил меня:

- Вы англичанин?

- Нет.

- Немец?

- Нет.

- Кто же?

- Русский.

- Что вы сделали в Кишиневе? И бросил бритву.

- Послушайте! Черт вас возьми! Да я-то при чем же? Вы видите. - я здесь, а не в Кишиневе. Не ходить же мне наполовину обритым!

Это его убедило.

Несколько успокоившись, он добрил, читая нотацию:

- Разве так поступают? Вы, господа, позорите наш век! И все кругом смотрели с любопытством и не без страха:

- Русский!

Как смотрят на зверя, привязанного надежной цепью. И во всех этих взглядах читалось:

- Здесь-то ты хорош! Европеец! А пусти тебя в Кишинев!..

В это время какая-то из газет, говоря об аресте Гоца, обмолвилась:

- Это им не Кишинев!

И фраза сделалась лозунгом дня.

Она стала рефреном ко всем сообщениям по делу Гоца.

- Неаполь или Кишинев.

Общественное мнение негодовало. Страна волновалась. В парламенте предстояли бури.

Итальянское правительство чувствовало уже, что русская юстиция и дипломатия вовлекли его в невыгодную сделку.

Оно сидело уже на скамье подсудимых.

Общественное мнение его травило.

Ему приходилось оправдываться.

- Гоц будет выдан только согласно с итальянскими законами. Это сообщение правительства вызвало улыбку.

- Еще бы вы поступали против всяких законов. Здесь не Кишинев. Вы лучше объясните нам, какое право имели допускать русского консула к бумагам Гоца? Это что за Кишинев?

- Русский консул присутствовал при аресте и обыске для... для... для защиты прав русского подданного!

Это вызвало уже гомерический хохот.

- Италия может быть спокойна: Гоц не будет выдан прежде, чем русское правительство не предъявит нам доказательств обвинения.

Это вызвало глубокое негодование.

- Как? Человека сначала сажают в тюрьму, а потом требуют доказательств? Человека держат в тюрьме только потому, что нет доказательств его вины?

А великий юрист и дипломат все еще оформлял по всем правилам уголовного и международного права требование:

- О выдаче анархиста, обвиняемого в соучастии в убийстве. У революции брали слишком крупного человека. "Генерала от революции". Одного из командующих. Главный штаб революции организовал энергичную защиту. Из Парижа прибыли друзья Гоца с кипой документов.

- Никакие законы об анархистах применены быть не могут. Гоц никогда не был анархистом. Он судился как социалист. Вот приговор. Был сослан как социалист. Он принадлежал к социалистам. Вот свидетельские показания.

Все это было напечатано в газетах.

"Волна общественного негодования", - как говорят теперь, - росла все выше и выше над головой бедного Джиолитти. И он думал, быть может, вместе с газетами:

- Действительно, того... по-кишиневски... грубо как все это...

И вот, в то время, как общественное мнение дошло до белого каления, - пришла наконец бумага великого юриста-дипломата.

Доказательства.

Благодаря прессе, они, конечно, немедленно стали достоянием общественного мнения.

Гоц обвинялся в соучастии в убийстве министра внутренних дел Сипягина.

Доказательства!

В одном из перехваченных писем он писал кому-то:

- Обратите внимание на деятельность Сипягина.

Итальянское правительство поспешило отказать в выдаче Года.

Мы лишний раз показали перед всем миром, что у нас нет юстиции и что наша дипломатия бестактна.

И все благодаря великому юристу и дипломату.

Фемистоклюс!

Чтобы как-нибудь кончить дело и избежать неприятных оваций, Гоца выслали из Италии.

Но...

Пока великий юрист и дипломат обосновывал требование о выдаче согласно всем требованиям уголовного и международного права, - прошло 2 месяца.

Эти два месяца Гоц провел в сыром каземате тюрьмы Santa Lucia

И вышел из тюрьмы больной насмерть.

Простуженный, - это при старой ране, при последствиях от старого избиения, при "остатках" от Якутской области...

Юстиция долго целилась. Промахнулась. Но нечаянно, сама этого не подозревая, нанесла другую рану. Смертельную.

И вот этой весною в Ницце, на Promenade des Anglais...

Фантастический русский уголок на берегу Средиземного моря!

Нейтральная береговая полоса, на которую приходят отдохнуть среди боя.

Здесь тигр пасется с ягненком.

И на одной и той же скамеечке сидит рядышком революционер и человек, бежавший от революции.

- Вы дочитали свое "Новое время"? Дозвольте воспользоваться?

- Пожалуйста! Прошу!

Как в Севастопольскую кампанию, на Камчатском люнете, во время передышки:

- Француз, дай прикурить!

- Mais qui!

Фланирует издатель самого черносотенного листка. И навстречу ему еврей, бежавший от погромов. Блаженной, ленивой походкой идет генерал, только что прогремевший на весь мир "покаранием" целой области. И блаженно смотрят на публику его глаза:

- И никого из них не нужно расстреливать! Даже странно!

И все еще с изумленным видом бредет "кадет", из правых.

В Москве в декабре его забрали ночью, с постели, двое молчаливых в "штатском".

Он ехал и читал себе отходную:

- Наверное, меня социал-демократы везут расстреливать за то, что я на всех митингах против вооруженного восстания говорил!

А его привезли в участок.

И посадили в правительственную тюрьму.

Если б все эти люди заговорили между собой, - разговор между ними вышел бы преинтересный.

- Я только семь дней как из тюрьмы!

- Скажите! Я всего десять дней тому назад расстреливал!

- Мы все "бей жидов" пишем. Тем и живем!

- Ой, не говорите! Я из-за этого все дело бросил!

- Черт бы ее взял, эту революцию!

- Нет, извините! По-моему: "да здравствует революция"! Полезная вещь!

- Виноват!

И через толпу проходит высокий, видный барин, с головы до ног "глава всех кадетов".

А напротив, в теплом пальто под южным солнцем, бредет бледный и исхудалый молодой человек: двенадцать дней голодал, требуя, чтобы его только допросили.

Тут же, среди этой толпы, можно было видеть в колясочке человека с измученным лицом.

Его осторожно провозили, чтобы кто-нибудь не толкнул колясочки.

Говорят, каждое движение причиняло ему невыносимые боли.

Это был Гоц.

Он весело еще улыбался весеннему солнцу.

- Острый ревматизм.

Но доктора уже вынесли ему приговор, который хотел когда-то вынести Плеве.

- До зимы.

И вот "приговор" приведен в исполнение.

Суровая и мрачная фигура среди страданий сошла со сцены.

Это драма.

За драмой полагается водевиль.

Со времени неапольской истории прошел год.

Случилась какая-то маленькая неприятность. В гостинице, - прислуга г. Муравьева поссорилась с прислугой какого-то больного соседа, обеспокоила чем-то больного.

Г-н Муравьев счел долгом зайти и выразить сожаление.

- Мне так неприятно, моя прислуга...

- Ради Бога! Что за пустяки!

- Вы, кажется, русский?

- Да.

- Рад случаю познакомиться.

- Я тоже.

- Муравьев!

- Гоц!

И они застыли друг перед другом.

- Очень приятно! - с поклоном отступил к двери г. Муравьев.

- И мне очень приятно познакомиться с вами... при таких обстоятельствах! - с поклоном проводил его Гоц.


Впервые опубликовано: Русское слово. 1906. 19 сентября.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России