В.М. Дорошевич
Женихи

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


(Одесская трагедия)

Я шел по опушке Хаджибейского парка. Как вдруг из куста вылетел молодой человек. Я даже вздрогнул:

- Бешеный!

Без шляпы. Костюм в клочьях. Зрачки глаз расширены от ужаса. Мокрые волосы прилипли ко лбу. И прямо мне в ноги:

- Ради Бога!.. За мной гонятся!.. Я кинусь в эти кусты - не выдавайте меня!.. Они!!!

И молодой человек ринулся в кусты.

Что такое? Что случилось? Что человек наделал?

Убил кого-нибудь? Зарезал?

Может быть, просто украл - нынче у молодых людей это в моде.

По парку шел треск.



Вправо от меня слышался легкий треск, словно летела какая-нибудь легконогая серна.

Полевее слышался треск посолиднее, словно прыгала тигрица.

И, наконец, прямо кусты трещали так, словно валил медведь.

Треск слышался все ближе и ближе. Послышалось тяжелое, прерывистое дыхание, какое-то сопение... Может быть, и на самом деле медведь?.. Я оглянулся на всякий случай - близко ли дерево?

- У-лю-лю? - раздался отчаянный вопль; кусты раздвинулись - и я остолбенел.

Из кустов показался Иван Иванович, милейший Иван Иванович, добрейший Иван Иванович, почтенный отец семейства, - но в каком виде!

Лицо налилось кровью, в глазах ярость, волосы дыбом, и прямо ко мне.

- Подлеца видел?

- Какого подлеца?

- Подлец тут пробежал. Не видал?

- Да почему же, Иван Иванович, отличить человека, подлец он или нет? Нынче это трудно...

- Не видал, значит? Ну, да все равно. Он от меня не уйдет, не уйдет, негодяй!

Иван Иванович погрозил кулаком:

- Благословлю!.. Благословлю анафему!..

И он так кричал "благословлю", словно хотел оторвать голову:

- Благословлю!.. Не убежишь! Нет, ты только вообрази, какова шельма: из-под благословения вырвался... Ну, да, брат, ладно! От меня не уйдешь! У меня это все правильно устроено: облава! Я, брат, охотник. На медведей ходил! У меня сторожа подкуплены. Куда ни побеги - на сторожа наткнешься. Весь парк оцеплен. А по кустам жена и дети пущены. Сынишка Петька на велосипеде рыщет. Дочь бегает, жена. Как только увидят, сейчас на меня гнать начнут и "у-лю-лю!" кричать. Хорошо бы гончими его, ракалию, потравить. Ну, да за неимением гончих своим семейством обойдемся. Жене прямо сказано: увидишь, мертвой хваткой за шею бери и вали. А отбиваться начнет - за ноги кусай, чтоб бегать не мог. А я тем временем подойду и благословлю.

- Да что с тобой, Иван Иванович? От жары это у тебя, что ли? С чего это ты таким неподходящим делом вздумал заняться! Анафем благословлять?!

- А что ж с ними делать, как не благословлять? Благословлю - и кончено. Нет, ты себе представить не можешь, до чего подлый нынче молодой человек пошел! Ты ему всякое удовольствие, угощаешь, окрошку для него дела ешь, а он в благодарность хоть бы на твоей дочери женился. Хоть бы из вежливости! Окрошку ест, и даже по две тарелки, а как до свадьбы дошло - "не расположен", говорит. К одной окрошке расположение и чувствует. Ты только представь себе. Приезжает на лиман молодой человек. Ну, я, натурально, сейчас через кухарку узнал. У меня ведь все чужие кухарки на жалованье. Как где показался молодой человек, сейчас обязана бежать и извещать. А уж я прихожу и знакомлюсь.

- Как, к незнакомому приходишь?

- А мне плевать, что он незнакомый. Познакомлюсь! Прихожу - вижу, молодой человек. "Ногой, - говорит, - страдаю". Мы в нем участие приняли, дочь даже за него замуж выдать хотели. А он, на-ко! Через перила!

- Как так? Через перила?!

- Очень просто. Сидим это мы перед обедом на террасе. Жена окрошку приготовляет. Она какую-то особенную делает, горчицы в нее много кладет, - словом, от этой окрошки человек в некотором роде чувств лишается: сам не понимает, что говорит, что делает. Я поодаль сижу, чтоб молодым людям не мешать. А Олечка с ним, с анафемой, около перил об окрошке говорит. "Вы, - спрашивает, - Семен Иванович, окрошку любите?" - "Люблю, - говорит, - особенно с раковыми шейками! Раковые шейки - это восторг что такое! Что может быть лучше шейки?" Кажется, объяснение прямое? Чего ж еще ждать? Я к ним: "Я, говорю, вас, Семен Иванович, понял! Берите Олечку, целуйте ее шейку, сколько вам угодно..." И только что хотел благословить, а он, подлец, ногу через перила - и в кусты. Мы и погнали!

В эту минуту где-то вдали послышался отчаянный вопль:

- Иван Иванович! Сюда! Держу!..

- Жена вцепилась!

И Иван Иванович шарахнулся в кусты.

- Держи!.. За ноги кусай!.. Я сейчас!.. За ноги... За ноги...

Голос Ивана Ивановича слышался все ближе и ближе к тому месту, откуда раздавались вопли.

- Скорее! - вопил женский голос. - Рвется!

- За ноги кусай, за ноги!.. Олечка, Петька! У-лю-лю! К матери на помощь! - раздался голос Ивана Ивановича. Вот он, вот я!..

Но в эту минуту раздался страшный, отчаянный крик - и все смолкло.

Я стоял ни жив ни мертв. Что за драма разыгралась в чаще? Убили?

Снова затрещали кусты - и на дорогу вывалился Иван Иванович.

Именно, вывалился, а не вышел. Истомленный, измученный:

- Вырвался!.. И ведь как, подлец, ухитрился. Жена ему в икры зубами вцепилась. Сын его два раза велосипедом переехал. Дочь за волосы держала. Думал: "благословлю". Нет! Увидал меня, анафема, словно каленым железом кто его прижег. Ведь раздавленный, а как кинулся! У дочери в руках даже волос клок остался. А все Петька, каналья, виноват! Не умеет с женихами обращаться. Разве по жениху на велосипеде нужно ездить? Сел бы ему на голову - и все тут. Вот как с женихом нужно!

Иван Иванович присел на скамейку.

- Не поверишь, брат, как трудно нынче жениха отыскать!

- Да, может, насчет женихов вы очень разборчивы?

- Мы?! Да нынче, брат, лакеев с большей разборчивостью берут, чем женихов. Это прежде было: чтоб жених не курил, в карты не играл. А нынче просто: одно от него, от идола, только и требуется: женись! И того не хочет!

- Что ж это они?

- А вот поди, спроси у них, у идолов. Вот какие они нынче молодые люди пошли! Никак не благословишь... Да я тебе вот что еще скажу...

Но Ивану Ивановичу не удалось договорить. К нам летела горничная:

- Барин! Барин! Домой скорее бегите! К вам кухарка с соседской дачи пришла!

Иван Иванович вскочил, как встрепанный.

- Прощай, брат, некогда... Новый появился... Благословлять побегу! Может быть, и удастся...

Мы встретились с Иваном Ивановичем недели "ерез две на бульваре.

Он шел, понурив голову, изнемогая от жары.

- Иван Иванович! Что это тебя в такую жару в город принесло?

- По делам был. В управе, потом в справочную контору...

- Ужели жениха чрез контору искал?

- Его самого. У меня, брат, хитрая механика теперь подстроена. С членом управы с одним познакомился. Обещался для меня в управе место столоначальника попридержать. Ты знаешь, это выгодно. Так вот по справочным конторам и хожу: нет ли какого-нибудь молодого человека без определенных занятий? Я ему место в управе, а он в благодарность чтобы на дочери женился. И ему хорошо, и мне выгодно: управский столоначальник - . это, брат, по нынешним временам жених - слава Тебе, Господи! Конечно, это не скотобойщик, но все-таки...

- Ну, и что ж?

- И на это не идут. Место, - говорит, - возьму с удовольствием, а к женитьбе расположенья не чувствую! По газетным объявлениям ходил. Какой-то молодой человек 100 рублей предлагает, чтоб место ему доставить. "Вот вам, говорю, и без ста рублей и жена, и место. И сто целковых целы останутся, и жену еще получите!" Да он, дурак, оказывается, уж женат. Детей семеро. Конечно, жену можно бы и отравить, у меня порошок такой есть, а детей по приютам...

- Иван Иванович!!!

- Да что ты мне: "Иван Иванович!", "Иван Иванович!" Я сорок пять лет Иван Иванович! Была бы у тебя дочь на возрасте - посмотрел бы я, что бы ты запел.

Зашли тут же на бульваре позавтракать.

Иван Иванович рыбу съел, но над котлетой задумался.

- Ты что ж, Иван Иванович, не ешь?

- Постой - мне в голову одна мысль пришла.

- Что еще?

- А знаешь ли, мне этот лакедрон очень нравится!

- Кто такой?

- Лакей, что нам подает! Приличный такой, почтительный! В Одессе немного и молодых людей таких найдешь. Очень-очень приличен!

- Иван Иванович, да неужели же ты...

- Что ж тут такого необыкновенного? Что лакей? Так что ж, небольшое приданое дам - сами ресторан откроем, жена по кулинарной части, окрошку будет делать, я по винной кое-что смыслю. Право, сейчас ему предложение сделаю!

Но подошел кто-то из знакомых, и Ивану Ивановичу помешали.

- В другой раз, - решил он, - а теперь к себе на лиман поеду. Да что ты к нам никогда не заедешь? Заехал бы, окрошки поел. Ты хоть и женатый человек, а все-таки заезжай, поешь!

Я собрался к Ивану Ивановичу как-то на неделе. Подъезжаю - слышу вопли.

"Батюшки, думаю, должно быть, Иван Иванович кого-нибудь благословляет".

Хотел было повернуть назад, как вдруг с дачи вылетает в растерзанном виде жена Ивана Ивановича.

- Спасите! - кричит. - Изверг меня уродовать хочет!

- Как так уродовать?

- А вот спросите у него, он на даче с хирургическими инструментами возится.

Вхожу.

- Иван Иванович, что ты тут за зверства делаешь?

- Никаких, - говорит, - зверств; просто хотел жене на носу оспу привить.

- Это еще зачем? У нее не привита разве?

- Привита, и даже два раза, - этой зимой еще прививала. А я хотел на носу - для спокойствия.

- Иван Иванович, опомнись, выкупайся, воды выпей, что ли...

- Да что ты меня за сумасшедшего принимаешь, что ли? Я, брат, знаю, что делаю! Это я для женихов.

- Для каких женихов?

- Для Олечкиных. Отыщешь для Олечки жениха, а он за мамашей ухаживает. Ведь нынче молодежь какая! А будет нос в оспе - небось, не станет ухаживать. Вот я и хотел...

- Иван Иванович!

- Да что ты ко мне пристал: "Иван Иванович!" Ты вот меня поздравь лучше! Подлеца поймал.

- Какого подлеца?

- А вот, за которым тогда по парку гонялся. Не миновал моих рук. - Благословлю!

- Как же это тебе удалось?

- А очень просто. Объявил всем сторожам, будто он у меня пятьсот рублей украл, и сто рублей награды обещал тому, кто приведет.

- Иван Иванович, да ведь это клевета!

- Уж это там что бы то ни было! А только поймали и привели.

- Да ведь за это под суд можно!

- Вот, вот! И он меня из погреба судом пугает.

- Как из погреба?

- В погреб я его посадил. Запер и ключ у себя держу. Кормлю селедкой, а пить не даю. Пока идти под благословение не согласится.

- Да ведь это истязание!

- Я и сам знаю, что истязание! А он согласись жениться - вот и истязание кончится. Надо же их, наконец, заставлять жениться.

- Ох, Иван Иванович, попадешь ты на каторгу!

- Не попаду - согласится. Я на своем поставлю: благословлю. Долго не продержится. Он и теперь уж - в чем душа держится! Хочешь, пойдем посмотрим!

Смотреть я не пошел, но расчеты Ивана Ивановича сбылись.

Через два дня я получил пригласительный билет: "Иван Иванович и Матрена Карповна Фунтиковы имеют честь покорнейше просить вас пожаловать на благословение их дочери Ольги с коллежским регистратором Семеном Ивановичем Скриповым, имеющее быть в субботу, 20 июля, во дворе дачи Фунтиковых". Я отправился.

Зрелище, которое мне представилось, было поистине изумительно.

Посреди двора два дворника держали за руки и за ноги распростертого на земле "жениха", а Иван Иванович стоял над ним, плакал от умиления и говорил:

- Дети мои, благословляю вас, будьте счастливы!

В тот же вечер я встретил Ивана Ивановича в Гранд-Отеле.

Он был выпивши:

- Дочку замуж выдаю! Жениха нашел!

И даже хвастает:

- А уж как ее любит!!!


Опубликовано: Дорошевич В.М. Собрание сочинений. Том VI. Юмористические рассказы. М.: Товарищество И.Д. Сытина, 1907. С. 255.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России