В.М. Дорошевич
Н.Л. Пушкарев

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


Недавно умер "по уставам своего рыцарства", - в нищете, - писатель Пушкарев.

Старый, забытый.

Он был поэтом, многие произведения которого и теперь почему-то остаются под цензурным "спудом".

- Забыли, и лежат!

Драматургом, автором трагедии "Ксения и Лжедмитрий". Изобретателем "Пушкаревской свечи". Издателем журналов "Свет и тени" и "Мирской толк".

Его имя останется в истории русской литературы:

- Он был первым редактором А.П. Чехова.

Все, что касается Чехова, мило и дорого теперь многим, а через десятки лет, когда пройдет "гроза военной непогоды" и литература снова займет подобающее ей место в жизни просвещенного и свободного общества, будет мило и дорого всем.

В "Мирском толке" впервые улыбнулся:



- Антоша Чехонте. Улыбнулся грустно. Рассказом: - "Старый барон".

"Барон, маленький, худенький старичок, лет шестидесяти..." Боготворящий сцену до того, что никогда не решился выступить на священных подмостках.

Театр для него все.

- У него пиджак, сшитый из паруса того корабля, на котором Сара Бернар в первый раз переплывала в Америку. За старую жилетку он не взял бы никаких денег. Эту жилетку носил сам Сальвини.

Все огромное состояние истративший на театр. Старик, нищий. Общее посмешище.

Он служит суфлером и должен "подавать" какому-то рыжему дураку, который, кривляясь, коверкает Гамлета.

Старик не выдерживает:

- Разве так читают Гамлета?

Тронули его святыню.

Он из суфлерской будки начинает декламировать:

- Быть или не быть.

Вот как нужно читать Гамлета!

Он приподнимается, он ударяется лысой головой о суфлерскую будку.

Недоразумение!

Публика в восторге хохочет, аплодирует, кричит:

- Суфлера!

Он доволен. Он "все-таки" прочел Гамлета!

Завтра его выгонят из театра.

Его, для которого театр все...

Рассказ, забытый... Чеховым.

Однажды, говоря с ним о г-же Яворской и уверяя, что г-жа Яворская - "театральное недоразумение", я процитировал:

"Публика любит театральные недоразумения, и если бы в театре, вместо пьес, давались недоразумения, - сборы всегда были бы полные".

Антон Павлович расхохотался:

- Ужасно хорошо! Чье это?

- Писателя, которого вы должны были бы знать?

- Чье?

- Антоши Чехонте.

- Когда? Где?

- В вашем "Старом бароне".

Он не помнил, решительно не помнил своего первого дебюта. А может быть, без Пушкарева мы не имели бы Чехова. Правда, он не поехал бы на Сахалин и не вернулся бы с чахоткой. Но мы не имели бы ни "Пестрых рассказов", ни "Хмурых людей", ни "Дуэли", ни "Иванова", ни "Чайки", ни "Вишневого сада".

Мы не имели бы Чехова, безвременно угасшего и писателя.

Жил бы земский врач Чехов, которого бы теперь сместил губернатор:

- За принадлежность к конституционно-демократической партии. Дальше конституции Чехов не шел. И он был бы арестован и выслан в Архангельскую губернию.

- За хранение недозволенной литературы.

Чехов ведь был тогда студентом-медиком. "Не к тому готовился". И на "литературные шалости" смотрел как на побочные доходы.

Как на корректуру, как на репетиторство.

"Расшалиться" ему не давали.

Он встретил суровый прием.

В "Стрекозе" Антошу Чехонте, в "Почтовом ящике", отделали так, что Чехов:

- Совсем было решил бросить заниматься этим делом. К счастью для русской литературы, поэт Н.Л. Пушкарев угадал в юноше литературное дарование.

И посвятил его в литераторы.

Такие дела не должны забываться.

"Свет и тени" и "Мирской толк", - они составляли один журнал: в "Свете и тенях" печатались карикатуры, в "Мирском толке" тексты", - открыли свои столбцы А.П. Чехову.

Начав "Старым бароном", он каждую неделю печатал новый рассказ, - ряд прелестных рассказов из театральной жизни, вышедших книжкой под общим заглавием "Сказки Мельпомены":

- Цена 1 рубль. Книгопродавцам уступка. Приятелям - gratis. Печатал, пока не кончились "Свет и тени" и "Мирской толк". В "Свете и тенях" появился Чемоданов. "Радикальный" карикатурист. Волосы в разные стороны. "Жестокое перо". Про него говорили:

- Чемоданов, чтобы рисовать, вырывает перо из живого гуся. Чинит его отравленным кинжалом и макает этому же гусю в желчь!

Чемоданов рисовал ужасы:

- Что нужно делать с антисанитарными домовладельцами? Антисанитарный домовладелец лежал с воронкой во рту. Рядом стояла ассенизационная бочка.

И антисанитарному из бочки в рот перекачивали нечистоты.

Свирепый был карикатурист!

Непримиримый.

Однажды "Свет и тени" отправили в цензуру набросок Чемоданова:

- Наши средства для решения насущных вопросов.

Цензор, - это был добродушный старичок с огромной семьею на шее, дослуживавший последние месяцы до пенсии. Цензор посмотрел.

Поле. На поле две чернильницы. В чернильницах гусиные перья. Печать!

- Что ж! Хорошо!

"Наши средства для разрешения насущных вопросов" - печать.

- Любому, самому просвещенному государству дай Бог!

Подписал.

Это было в наброске.

В рисунке Чемоданов слова "наши средства" сделал из силуэтов солдатиков.

Один солдатик в барабан бьет, как при экзекуции. Другой солдатик с розгами. Третий штык наперевес взял, колет. У четвертого ружье:

- К стрельбе "по мишени" готовьсь!

Как при расстреле.

Перья гусиные нарисовал так странно: не то перья гусиные, не то два широких столба торчат из чернильниц.

Надпись "для разрешения насущных вопросов" опустил так, что она на двух столбах образовала перекладину.

И хвост у буквы "у" в слове "насущных" пустил так, что образовалась под перекладиной петля.

Вышло, что "наши средства для разрешения насущных вопросов" - розги, штыки, ружья, виселица, поддерживаемая печатью.

Журнал "хлопнули" на 6 месяцев.

О, Господи! Как старо все на свете!

И "средства"! И кары!

И есть еще люди, которые без смеха могут выговаривать слово:

- Прогресс!

- В прогресс, сударь мой, надо верить!

Истинно: только верить.

Ибо вера есть уверенность в невидимом, как бы в видимом. Чемоданов в один день сделался знаменитостью.

Хороший, честный и литературный журнал погиб.

Разоренный катастрофой, Пушкарев попробовал было возобновить его "по истечении положенного срока".

Удовлетворил даже подписчиков альбомом, на который пошли его последние деньги.

Но...

Щедрин в те времена писал:

"Пока писатель пописывает, - читатель почитывает. А случилась с писателем беда, - читатель шмыг в подворотню"...14

"Тот" номер имел колоссальный успех.

По 25 рублей продавался.

И платили.

А хорошего журнала не поддержал никто.

- Боязно подписываться, - опять запретят!

Пушкарев пошел ко дну.

Он выплыл было один раз.

Со своими "Ксенией и Лжедмитрием" в Горевском театре.

Нас, тогдашних критиков, во многом можно упрекать.

Но в одном мы неповинны:

- Никогда не похвалили ни одной новой пьесы!

Мы, молодежь, считали себя мало-мало архангелами на страже русской литературы.

Кто нас поставил?

Наша молодость!

Мы знали твердо одно:

- Островский!

А все, что не Островский:

- Бей!

Разве может появиться что-нибудь новое, что было бы в то же время хорошим?

Теперь не годится никуда все, что старо.

- Старо!

Конечно! Непростительный недостаток.

Тогда не годилось никуда все, что было ново.

- Ново? Смертный грех!

"Хвалить новое - не уважать старое!"

- Новая пьеса?

Мы изрубили ее нашими огненными мечами.

С жестокостью юности...

И выплыть утонувшему не удалось.

Испытав судьбу русского литератора, Пушкареву оставалось испытать судьбу русского изобретателя.

Изобретенная им "свеча" светила не ему.

Пользу, - и огромную, - получали иностранцы-предприниматели.

Пушкарев в качестве русского изобретателя не получал ничего и в качестве русского литератора - умер в нищете.

Пушкарев, вступивший в литературу с хорошими средствами, - он был богатым помещиком, - потерял все.

Чемоданов, после триумфа в "Свете и тенях", порисовал-порисовал обличительные карикатуры.

Но решил, что:

- Не сделаешь пользы пером, - стал зубным врачом и приобрел хорошую практику.

Так буржуа стал пролетарием.

А пролетарий превратился в буржуа.

Времена были неустойчивые.

Восьмидесятые годы.


Впервые опубликовано: Русское слово. 1907. 11 января.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России