В.М. Дорошевич
Неясные времена
(два романа)

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


К читателю. Прилагаемые произведения представляют собою два отрывка из двух романов. Первый - из аристократической жизни - принадлежит перу "постоянного читателя газет" мещанина Сидорова, и написан им, как говорит автор в предисловии, "на основании догадок, толков и наблюдений над свершающимися фактами общественной жизни". Другой роман, рисующий деревенскую жизнь, принадлежит перу графини Зизи Загорецкой. В предисловии, написанном голубыми чернилами на японской бумаге, говорится, что "роман этот, представляющий точную фотографию современной крестьянской жизни, направлен ко благу отечества и написан на основании личных летних наблюдений, рассказов одного бывшего штаб-ротмистра, а ныне земского начальника, а также постоянного чтения журнала "Гражданин". Оба эти отрывка войдут со временем в наш колоссальный, необъятный по размерам труд, который будет носить название: "Как русские понимают друг друга".



I. В аристократических сливках

(роман мещанина Сидорова)

В 12 часов дня в роскошных покоях графа Закулды-Закулдайского сидели гости, ели ломтями ананасы и пили большими стаканами шампанское.

- Господа, - воскликнул, поднимаясь с места, граф Егозин, - позвольте провозгласить тост! За скорейшее возобновление крепостного права!

- Ура! - дружно грянули все присутствующие и полезли чокаться с графом.

- Да, любезнейший граф, - сказал князь Болтай-Болдаревский, - конечно, в возобновлении крепостного права единственный путь к спасению России. Но не следует забывать о другой, весьма важной реформе, которая должна сопутствовать. О введении всеобщего, повсеместного и ежечасного дранья. Лоза! Лоза, - говорю я, - вот орудие. От розги произрастет то древо жизни, которое покроет тенью благополучия родную Русь!

- Ура! - крикнули было присутствующие, но их остановил князь Тугоуховский-младший.

- Да! Но не разучился ли наш распущенный народ пороться? Не потерял ли он привычки?

- Не потерял! - с живостью воскликнул граф Егозин. - Не потерял! Напротив, народ только и жаждет, чтоб его пороли! Со мной был случай...

- Неужели вас? - с испугом воскликнула княжна Кики.

- Не меня, а я! - внушительно отпарировал граф. - Гощу я в деревне и куда ни пойду, мужик за мной, погорелец. У меня в деревне, надо вам сказать, березовый лес чудный. Ходит за мной и канючит: "Березки бы мне, ваше сиясь!" Не могу я в толк взять: чего ему от меня нужно? Но вдруг меня словно осенило. "Эврика!" Завел я его в лес, разложил и всыпал. И что ж вы думаете? Успокоился! Встал, почесался, сказал: "Здорово". Сам признал, что ему это здорово. И побежал стремглав поделиться радостью с семейством. С тех пор он больше не нищенствовал. А к высшим преисполнился такого благоговения, что, как завидит меня издали, бросается бежать сломя голову других о моем приближении оповещать!

- Да, но земство! Земство! - воскликнул барон Гамбринус. - Земство - вот наша язва. Земство, которое ходатайствует об окончательном упразднении порки!..

- Какое это земство? - с удивлением спросила Мими.

- А вот которое о дорогах заботится. Дороги строит.

- Ах, это! - рассмеялась княжна. - Его надо упразднить. Кузен Поль отлично говорит. Вы знаете, он "вице". У него уж и проект готов. Земские собрания разгонять при помощи пожарных!

- Как так пожарных? - заинтересовалось все общество и даже перестало пить шампанское.

- А так! Как соберутся земские в собрание, окружить дом пожарными и пустить воду из бранд-сбоев в собрание. И разгонять не надо, - сами разбегутся.

- Но кто ж тогда с дорогами будет возиться? - наивно спросила баронесса Нини. - Такое неприятное дело!

- Поль говорит: "мы". У него и на это проект готов. Он "вице", но когда его сделают "самим", он говорит: "Прикажу, чтоб крестьяне не смели в город ездить. Чего им там делать? Пусть дома сидят и землю пашут. Вот и не нужно будет никаких дорог". Просто, хорошо и экономия.

- Все это так, - меланхолически воскликнул князь Репов-Морковский, - все это так! Но у нас есть ближе враг, которого надо упразднить. Суд присяжных так называемый! Суд, где говорят людям: "Убей мать твою, и отца твоего, и детей твоих, и мужа твоего, и всех ближних твоих - и приходи к нам, оправдаем!" Суд, где проповедуют: "Убей!", "Укради!", "Прелюбодействуй!" Вот язва! Вот что надо упразднить прежде всего.

- Да! Упразднить! И, кроме того, пересмотреть уложение! Теперь его пересматривают, но разве это пересмотр? - воскликнул граф Забодай-Бодаевский. - Пересмотреть и вместо всякого суда ввести просто смертную казнь. Вешать просто и вешать за ребро!

- За ребро! Это очень стильно - за ребро! - протянула графиня Додо и вытянула свои ножки в ажурных чулочках.

- Да, но прежде всего надо упразднить школы, - пискливым голосом воскликнул юный графчик Подскребыш-Закатальский, - школы упразднить!

- Какие?

- Всякие!

- Я не понимаю даже, - воскликнула, пожав плечами, баронесса Лили, - зачем грамота, когда нечего читать? Что может мужик прочесть в наших так называемых толстых журналах? Я поняла бы еще, если б мужиков учили французской грамоте. Там хоть есть литература!

- Са viendra! - успокоил ее на самом лучшем французском языке Тугоуховский-младший и, обратившись к сидевшему тут же монакскому посланнику, шутливо спросил его:

- Ты что же сидишь, как кикимора? Что скажет Европа, если ввести такие реформы для русского народа?

- Русский народ - свинь! - улыбнулся тот. Еуроп нишево кафарить не будет. Сэки, дюша мой, зделай твае одолженые!

Все рассмеялись, бодро допили шампанское и поехали всей компанией к Палкину, где и спросили двухрублевый обед.

II. Простонародье

(роман княжны Зизи Загорецкой)

Было 11 часов утра. Только что вставший пьяный мужик Никита Бегемотов бил свою жену Анисью и говорил странные и непонятные слова.

Многострадальная пьяница-женщина после двадцать второго удара спросила:

- За что ж ты меня бьешь?

- Кого люблю, того и бью! - отшутился Никита. - Пошла стряпать! Сейчас к нам придут гости. Ты что нынче готовишь-то?

- Курицу с рисом! - ответила Анисья.

- Самый лучший способ, как дешевле всего приготовить курицу, такой: взять у соседа потихоньку курицу, ощипать ее живою и положить в самовар. И чай "вкуснее", и курица уварится.

В это самое время в избу вошел мужик Аким.

Войдя, он, конечно, не перекрестился, потому что у Никиты, который учился в земской школе, образов в избе не было, а в так называемом переднем углу висел портрет Фердинанда Лассаля.

Вошедший Аким и Никита ударили, по грубости нравов, друг друга по уху, меряя силу, обругались самыми ужасными словами, и между ними произошел следующий шутливый разговор:

- Водку пьешь?

- Пью.

- В трактир ходишь?

- Хожу.

- Подати платишь?

- Замолол!*

______________________

* Разговор записан с буквальной точностью со слов кузена Вово, отлично знающего деревню.

______________________

Все расхохотались, и Аким с Никитой в ожидании завтрака выпили ведро водки и пошли развлекаться жестоким обращением с животными.

Они вырвали ногу бегавшей курице, завязали узлом хвост корове, выломали четыре особенно выдававшихся ребра у бедной старой лошади и повесили за задние ноги собаку, привязав к ее морде за хвост кошку, так что весь двор наполнился адским ревом, и они не слыхали, как подъехал уездный земский начальник взыскивать подати.

Аким и Никита немедля убили уездного земского начальника, спрятали труп в солому и пошли завтракать.

- Подкрепим свои силы, - сказал Никита, - а потом составим прошение, что мы голодающие, и поедем к соседнему помещику рубить его лес!

- Отлично! - смеясь, сказал Аким. - Но как же мы поедем назад в темноте? Это далеко!

- А мы подожжем его усадьбу! - захохотал Никита.

- Ура! - воскликнул Аким и стал пить водку.

Так живет русский народ!!!

С подлинным верно.


Опубликовано: Дорошевич В.М. Собрание сочинений. Том VI. Юмористические рассказы. М.: Товарищество И.Д. Сытина, 1907. С. 55.

Дорошевич Влас Михайлович (1865 - 1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России