В.М. Дорошевич
Праздник

На главную

Произведения В.М. Дорошевича


Зиновий Иванович, сапожник, лежал на сундуке на перине. Что-то не спалось. И Зиновий Иванович думал. Он думал о великом празднике.

Вот уже двадцать лет, как Зиновий Иванович сам сапожничает. Считается самым исправным сапожником по всему Тупичку. Живет семьей. И двадцать раз встречал праздник.

И вспоминая все встречи, Зиновий Иванович с одобрением думал: и двадцать лет тому назад, и пятнадцать, и десять, и пять, и в прошлом году все проходило совершенно одинаково. Точка в точку.

Это приводило Зиновия Ивановича в умиление:

- Порядок в жизни!

Зиновий Иванович любил праздник. И праздник проходил так.

Недели три до праздника Зиновий Иванович сидел за работой, не разгибаясь. Ел урывками и наскоро. Досиживал до глубокой ночи.

И Марья Васильевна, женщина, как она про себя говорила, "строгая", "фыркала":

- А толку никакого!



Всем нужны были к празднику деньги. И за товар спрашивали, в лавочку, и за квартиру за прожитое. Не очищалось ничего.

За неделю Зиновий Иванович шел по "давальцам" и просил вперед.

Домовладелец Ушков, бывший квартальный, из года в год говорил одно и то же:

- Пропьешь, каналья!

Зиновий Иванович кланялся и божился:

- Праздник встретить не с чем! Верьте совести!

И добавлял:

- Куска в доме нет!

Хотя ему, хорошему хозяину и человеку, очень мало пьющему, было очень обидно так на себя врать. Но таков был "порядок". Ушков говорил:

- На разврат, на пьянство денег не даю! Упоминал о мерзавцах, которые только и делают, что пьянствуют, и в конце концов вместо пяти рублей давал три.

- Не опейся! Допьешься до белой горячки! Пафнутьев, торговец от Сухаревой, сразу гнал.

- Только денег вперед просить умеете! Ругался:

- Дармоеды! Дьяволы! На работу-то вас нету! Потом вместо трех рублей давал два.

Чиновница Карасева совала в нос детские сапоги и обещалась, что станет заказывать другому сапожнику:

- Добросовестный человек!

Зиновий Иванович рассматривал сапоги:

- Сацожки как сапожки!

Но чиновница Карасева кричала:

- И году не проносились - каблуки на сторону! И в конце концов давала вперед рубль.

Так он обходил всех давальцев, на кого работал 20 лет. За четыре дня начиналась уборка. Марья Васильевна свирепела окончательно. Зиновия Ивановича гоняла с места на место. Марья Васильевна истерически вопила:

- Долго ты из меня душеньку-то выматывать будешь? Долго, изверг? Долго, подлец? Долго мне варом комнату пакостить будешь? Долго я за тобой убирать буду?

Зиновий Иванович молчал, потому что Марья Васильевна в это время всегда была вооружена. Если не метлой, то хоть веником.

Марья Васильевна хлопала дверью:

- Когда мне Господь пошлет избавление? Хоть бы сдох, пропада на него нет!

И уходила.

Ее голос раздавался в сенях, звенел во дворе, доносился с чердака и с погреба. Она срамила. Срамила прачек:

- Налили, такие-сякие, у самых дверей! Срамила хозяев:

- В полицию пойтить! Протокол составить! Как яму держите?

Порола соседского мальчика:

- Долго у нас из дверей мочалу таскать будешь? Долго? Долго? Из своих дверей таскай! Из своих! Из своих!

Мальчикова мать, тоже подоткнутая, тоже сбившаяся с ног от уборки, вылетала и кричала на весь двор:

- Не смей чужих детей бить! До полиции дойду, такая-сякая! Своих народи, тогда бей!

На дворе поднимался содом.

- Покажи ей язык! Покажи ей, подлой!

- Сама тварь, и из сына стервеца делаешь!

- Подожди, дай отцу с работы придти!

- Которому отцу-то? Отцу-то которому? Отец-то кто? И тут уж в визге слова нельзя было разобрать.

Дверь отворялась, влетала Марья Васильевна и кричала:

- Уши у тебя заложило, у окаянного? Не слышишь, как жену на весь проулок срамят? Иди, запрети! Другой бы до полиции дошел! И мужа же мне Господь Бог послал! Мужа! Мужа!

Она плакала, шваркала чем ни попало в Зиновия Ивановича и выбегала доругиваться и "вслед срамить".

Зиновий Иванович только уклонялся от летящего предмета и продолжал стучать молотком по каблукам.

За два дня до праздника в доме затихало.

Марья Васильевна уходила приценяться к живности.

Ходила к Сухаревой, "доходила до Охотного" и возвращалась.

И кричала:

- Приступа нет! Везде грабитель на грабителе! Поросенок...

Шли ужасающие цены. И вопль:

- Чего же ты-то молчишь? Точно зубы болят, подлец? И ужас:

- Идола мне Господь послал! Идола! И сокрушения:

- Согрешила я, окаянная! Наказал меня Господь идолом!

В сочельник Марья Васильевна шла к мяснику закупать все.

И затем всегда оказывалось - словно по порядку - одно и то же.

Оказывалось, что в поросенке набит лед для веса. Гусь оказывался старым и жилистым.

- Не того гуся положили! Не того гуся я в руках держала! Солонина, отходя, оказывалась с душком.

Марья Васильевна наскоро накидывала на себя что попало, бежала к мяснику, "шваркала" ему солонину. Поднимала скандал. Грозила:

- До полиции дойти!

Ее выталкивали молодцы из лавки. Она прибегала домой и кричала:

- Сейчас в полицию иди! Муж ты мне или кто?

И всегда, по порядку, она схватывала скалку, и всегда со слезами сокрушенно говорила:

- Если б только завтра не такой праздник! Не жить бы тебе, извергу, до завтрашнего!

До звезды он не ел, после звезды ему "шваркали" что-нибудь:

- Добрые люди толокна похлебают, и то сыты! Затем он наскоро подканчивал работу, шел по заказчикам относить:

На него кричали:

- Ко всенощной из-за тебя не попадешь! Когда сапоги принести был должен?

И за это швыряли только половину денег:

- За остальными придешь после праздника! Напьешься и на эти! Целее будут!

Ко всенощной он не ходил.

Разнеся заказы, он обыкновенно останавливался в раздумье, мысленно представлял себя грязного, немытого, и думал:

- Куда этакому? И шел домой.

Дома пахло жареным, вареным, подгоревшим. Марья Васильевна была "сама не своя".

Ничего больше не оставалось, как лечь. Марья Васильевна вскипала:

- Разлегся! Обрадовался? Так наступал праздник.

- Ладно уж, здесь-то пей! Только чтоб ни скандалов, ни буйства.

Зиновий Иванович вставал рано, когда на улице была еще темная ночь, мороз стукал в стены, и окна были покрыты густыми белыми узорами.

Зиновий Иванович мылся, одевался, густо маслил волосы коровьим маслом.

Марья Васильевна была тиха, добра и немного строгий тон держала так только, для порядка.

Она даже говорила:

- Дай, примаслю еще! И добавляла:

- Для праздника жалеть нечего! По будням бы меньше шлялись, да больше работали. А в праздник не наверстаешь. Перед смертью не надышишься.

Зиновий Иванович шел к ранней обедне. Марья Васильевна не ходила:

- Перекрестишь тут лоб! Как же! С этаким-то житьем! Поросенок не залился. Иди уж ты, иди. Да свечки-то не перепутай, какому воимю. А то у тебя в голове-то что? Солома!

Зиновий Иванович приходил из церкви, пил чай и в десять часов шел поздравлять домовладельца. Домовладелец выходил к нему в переднюю.

- С праздником честь имею. С Рождеством Христовым. Дай Бог...

- Спасибо, брат, спасибо! С праздником-то вот поздравляешь, а деньги за квартиру задерживаешь.

- Помилте...

- Ладно уж, ладно. Таких-то жильцов и держать не стоит... Глашенька! Тут Зиновий, сапожник, пришел. Вынеси ему рюмочку!

Зиновий пил:

- С праздником, с Рождеством Христовым. Дай Бог... У Зиновия Ивановича в доме ни разу не было ни скандала, ни буйства.

- А то, брат, в случае чего, прямо в полицию. Вы - мастеровщина, вас надо во как.

- Уж помилуйте!

Зиновий Иванович для приличия после водки сплевывал и в это время думал:

- "Уж и рюмка"!

Затем он шел домой обедать.

- Не наваливайся! Не наваливайся! - оговаривала его мягко Марья Васильевна. - Успеете еще вечером-то нажраться.

Вечером Зиновий Иванович с женой шел в гости или к куму, или к деверю.

Но это было все равно: если шли к куму, у кума в гостях был деверь, если шли к деверю, у деверя в гостях был кум.

После обеда до гостей Зиновий Иванович ложился спать:

- Праздник!

И просыпался от голоса Марьи Васильевны:

- Будет спать-то. Надрыхаешься! Смеркалось.

Марья Васильевна, женщина строгая, стояла перед зеркальцем и прикалывала зеленую "головку".

- Уж я им напою! Я им напою! - предвкушала она. - Я им все выложу!

- Да будет тебе! - тоскливо говорил, одеваясь, Зиновий Иванович.

Но Марья Васильевна моментально взъедалась:

- А ты, куда тебя не спрашивают, не суйся! В мои дела не лезь, - говорят тебе? Я женщина строгая! У меня свой характер! Я молчать не люблю! Я потакать никому не намерена! Что не по-моему - я прямо режу! Мне водкой глотки-то не зальешь! Нет! Я все выскажу! Не в вас, в пьяниц!

- Поехало! - махал рукой Зиновий Иванович.

- Я год копила! - "разводила пары" Марья Васильевна. - Я этого-то дня вот как ждала!

И они шли в гости. Входили "честь честью". Молились на образа, говорили:

- С праздником вас. С Рождеством Христовым.

И в виду торжественного случая со всеми здоровались за руку.

Им отвечали:

- Милости просим. К столу. И вас также. Марья Васильевна строго наблюдала:

- Кто где сидит?

И находила, что ее хотят унизить. Ей предлагали:

- Марья Васильевна! Рябиновой-с! Она сладко улыбалась и отвечала:

- Не пьющая. Не приучена. Вы уж тем-то наливайте, которые пьющие. Анфиса Андреевна, рюмочку.

Анфиса Андреевна вспыхивала, и они смотрели друг на дружку улыбаясь, но зверями.

- Марья Васильевна! Поросеночка! - вступался хозяин, чувствуя, что в воздухе гроза.

- Что уж вас объедать!

- Не объедите. Другой есть.

- Известно, вы люди богатые! Где уж нам с вами!

- Не в богатстве дело, а затем в гости ходят! Дозволите?

- Благодарю вас на поросенке. От своего только что! И она вдруг вскидывалась на Зиновия Ивановича:

- Ты чего так на поросенка-то, мужик, наваливаешься? Еще подумают, что у нас дома есть нечего!

Наступало неловкое молчание. Марье Васильевне подавали чаю. Она отказывалась.

- Нет, уж вы тем, кто побогаче нас да попочетнее. Гроза была неминуема.

В воздухе становилось тяжело.

И Анфиса Андреевна не выдерживала. Шла первая.

- Что это у вас, Марья Васильевна, прошлогодний полушалочек-то? Мне узор очень памятен. Хорош!

- Прошлогодний-с! - бледнела и улыбалась Марья Васильевна. - Я мужняя жена! Мне полюбовники косыночек не дарят.

- Дозвольте! - вступался муж Анфисы Андреевны. - Вы говорите, да не заговаривайтесь! Это вы насчет каких любовников, ежели моя жена в косынке?!

- Это уж мужнее дело, а не мое-с. За женой смотреть!

- Нет, ты прямо мне говори! - стучал по столу кулаком муж Анфисы Андреевны.

- А ты не ори! - вскакивала Марья Васильевна. - На жену орать надо было. И то раньше! Теперь-то уж поздно! Зиновий, на твою жену кричат!

- Будя!

- Нет, стой! Какую праву имеет твоя жена?

- Есть рот - и говорю! - вопила уж вне себя Марья Васильевна. - Мне, брат, рот поросенком не заткнешь! Тьфу мне ваш поросенок!

И она плевала в блюдо.

- Бей ее, подлую! Раздавался оглушительный визг.

Зеленая "головка" Марьи Васильевны оказывалась в чьей-то руке.

Зиновий Иванович размахивался, кого-то ударял наотмашь, но у него у самого сыпались перед глазами искры. Кто-то ударял его кулаком в левый глаз. Зиновий Иванович не помнил себя. Он бил, его били.

Марья Васильевна лежала на пороге отворенной двери и вопила:

- Убили! Зарезали! Караул!

Весь двор был полон народу. Жильцы кричали:

- Что за безобразие?

- Скандал!

- До участка надоть дойти!

- Они еще стекла перебьют!

Дворники тащили Зиновия и ему накладывали. Марья Васильевна царапала и кусала дворников:

- Пусти моего мужа! Ты их тащи! Пусти! Сонный околоточный в участке спрашивал:

- Какое твое звание?

И Зиновий Иванович с Марьей Васильевной возвращались домой.

Марья Васильевна плакала, но все-таки утешалась:

- Показала им праздничек!

Зиновий Иванович смотрел правым глазом в зеркало - левый заплыл багровой опухолью - и думал:

- Не иначе, как от ножа ручкой!

А Марья Васильевна сидела на постели и горько плакала:

- Наказал меня Создатель! Увидишь с таким мужем праздник!..

И так двадцать лет...

На этом Зиновий Иванович задремал, и ему вдруг приснилась такая мысль:

- Да что ж это за праздник! Это будни скорее! Никакого и праздника-то нет!

Он вздрогнул даже при этой мысли от испуга и очнулся:

- Эк, какая сонная дурь может в голову вдруг влезть. И стал думать о празднике.


Опубликовано: Дорошевич В.М. На смех. СПб.: М.Г. Корнфельда. 1912. С. 70.

Дорошевич Влас Михайлович (1865-1922) русский журналист, публицист, театральный критик, один из известных фельетонистов конца XIX - начала XX века.


На главную

Произведения В.М. Дорошевича

Храмы Северо-запада России