В.А. Гиляровский
Актер Далматов

Вернуться в библиотеку

На главную


В.П. Далматов - слишком крупная величина; это знают Петербург, Москва и вся интересующаяся театром Россия.

Мое первое знакомство было с ним в Саратове, в саду Сервье, в 1876 году, когда он играл первых любовников, а я был на маленьких ролях. Большой франт, ухаживатель и беззаботный гуляка с товарищами, Василий Пантелеймонович был общим любимцем.

Там же, в саду, он обратил на меня внимание, и мы подружились. Вскоре после этого я ушел на войну, и это мое решение поразило Далматова.

Во время моего пребывания в действующей армии Далматов очень заботился обо мне, писал и посылал разные вещи: фуфайки, чай, табак, конфеты и деньги, и все звал к себе служить. После кампании, тотчас после возвращения из Турции домой, я от него получил письмо (5 октября 1878 г.), в котором он поздравлял меня с благополучным окончанием кампании и приглашал к себе служить в Пензу, где он антрепренерствовал.

"Мне говорили, что вы уже получили отставку, если это так, то приезжайте ко мне трудиться... Я думаю, что отец доволен вашим поступком (я ушел на войну охотником), мне кажется, что он вполне заслуживает признательности и похвалы. Что же касается меня, то, в случае неустойки, я к вашим услугам; хотя я и вновь обзавелся семейством, но это нисколько мне не мешает не забывать старых товарищей..."

Таким Василий Пантелеймонович остался и до конца жизни: он помнил и любил товарищей-артистов и помогал им без отказа, часто не имея ничего сам.

Служа в его труппе в Пензе, куда я приехал после вышеприведенного письма, я насмотрелся на его отношения к актерской братии. То и дело приезжали или, может быть, вернее, приходили разные Крокодиловы-Вельские, Таракановы-Вяземские, и каждому давались деньги добраться до Москвы или до другого какого города. А если объявлялись бывшие сослуживцы - брал Василий Пантелеймонович к себе на службу, переполняя труппу. Авансами разоряли - но отказать не мог никому.

Сняв театр в помещичьем городе Пензе, Далматов сразу вошел в высшее общество, тогда еще проедавшее остатки своих барских имений. Губернатором был А.А. Татищев, покровитель театра, и во главе интеллигенции стоял адвокат В.П. Горбунов, страстный любитель сцены и великолепный актер-любитель. Около губернатора и Горбунова образовались два кружка любителей театра, и Далматов в том и другом кружке пользовался уважением и почетом. Театр помещался в доме Л.И. Горсткина, старого барина в полном смысле слова, имевшего свою постоянную литерную ложу и посещавшего иногда даже репетиции. Горсткин, долго вращавшийся среди избранного общества Петербурга и Москвы, приятель знаменитостей столичных театров, целыми часами просиживал с Далматовым в своем, Горсткинском, кружке пензенских театралов.

Все это вместе дало возможность Далматову высоко поставить театр в Пензе и давать лучший современный репертуар при великолепном исполнении. Сам он играл первые роли в комедиях, но так как в репертуар входила и оперетка, то Пенза Далматова видала в "Птичках певчих" - губернатором, в "Жирофле-Жирофля" - Мурзуком и Агасфером - в жесточайшей трагедии Висковатова "Казнь безбожному", состоявшей чуть ли не из 27 картин с умопомрачительными заглавиями.

Я хорошо помню трехаршинную афишу, испещренную огромнейшими буквами рубрик и кончающуюся так;

"КАРТИНА 27 И ПОСЛЕДНЯЯ
СТРАШНЫЙ СУД И ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ,
в заключение чего всей труппой будет исполнена русская пляска".

Пьеса эта шла в бенефис актера Конакова, и в вей участвовали все первые персонажи, до ingenue M.И. Свободиной-Барышовой и примадонны Райчевой включительно.

Злился Далматов на актеров, выбиравших для бенефисов такие страшные вещи, но приходилось мириться, потому что они делали сборы, поднимая семьи лабазников с базара и сенной площади.

Зато бенефисы Далматова и Свободиной-Барышовой собирали всю аристократию, и ложи бенуара блистали модными аристократками, а бельэтаж - форменными платьями и мундирами учащейся молодежи.

Кончался сезон, Далматов прекрасно расплачивался с актерами, уезжавшими в Москву на великопостную биржу; сам он никогда не ездил для набора труппы, а все делалось перепиской, так как предложения к нему сыпались десятками. Великий пост Далматов отдыхал в своей роскошной квартире при театре, то устраивая кутежи в небольшой компании, то занимаясь чтением, приведением в порядок библиотеки и разучиванием новых ролей или выбором новых пьес, а иногда писал и сам пьесы, и одна, "Труд и капитал", была запрещена цензурой. Потом ее играли под другим названием.

За стаканом вина до утра мы засиживались в его кабинете, споря и мечтая. Самым ярким из наших разговоров была его фантазия насчет постановки "Гамлета". Он говорил от третьего лица.

- Был у меня один приятель, - говорил Далматов, - который возмущался постановкой "Гамлета", говоря, что это насмешка над Шекспиром... - И тут Василий Пантелеймонович до утра, увлекательно и неотразимо развивал свои фантазии, которые лет через двадцать после того, когда я это слышал, прочел в одном из напечатанных рассказов Далматова, где герой актер повторил то, что мы слышали тогда:

- Гамлет - первый христианский философ... На сцене его ставят совсем не так... Прежде всего это не трагедия, а картина нравов. С этой точки зрения и надо подходить к ней. На кой дьявол они ломаются, позируют в каких-то невероятных дворцах, в шутовских балетных костюмах, декламируют с пафосом... И пьесу бы я назвал не "Гамлет", а "Бродяга"! Гамлет со своим христианским пробуждением среди язычников - чистокровный бродяга, и таков он и должен быть. Я бы уничтожил колоннады и дал бы самые неприглядные внутренние помещения грязных средневековых дворцов... Сорвал бы балетные плащи и трико и одел бы всех в грязные ткани, заковал бы воинов не в картонную, а в настоящую броню, чтобы они ходили тяжело, глядели бы сурово... Подумай, какая нелепость: зима, ветер, а Гамлет и все придворные гуляют без штанов! Это в Дании-то. Ведь не Палестина!

- А лица? Это не датчане, не викинги! На их лицах, грубых и типичных, должна отразиться постоянная борьба, на море и суше... Росси! Сальвини! Да они более всех виноваты пред Шекспиром... Головы, завитые барашком... Маскарадные костюмы... Вы не чувствуете бытовой стороны пьесы и появления христианина среди язычников по существу. Первый Гамлет среди них ставит вопрос: "Быть или не быть?" Разве до него кто-нибудь задумывался и философски объяснял значение жизни человека? Этот основной христианский тезис всегда пропадает, заслоненный грехопадением матери...

- Не важно, что мать Гамлета, полюбив Клавдия, вышла замуж за любимого человека, а важно, что Клавдий лишил жизни человека из своих выгод. Но окружающие не понимают этого и весело празднуют, один христианин Гамлет протестует о гибели не отца, а человека! Христианин восстает за человека вообще!

- Офелия? Патока романтизма, извращающая смысл понятия о целомудрии... Долой белокурый парик!.. Ее помешательство выражено Шекспиром достаточно ясно... Помешательство Офелии вызвано убийством отца рукою человека, который ей нравился - заметь, физически прежде всего, точно так же, как и Гамлету Офелия... Ее, сумасшествие произошло на чисто патологической почве... Это ясно из эротических песенок, которые она напевает в четвертом акте, в сцене сумасшествия.

- Офелия должна быть здоровая, кровь с молоком! Грешная, с темпераментом, а не бескровная лимфа по шаблону Гретхен, Луиз и других девственниц не от мира сего... Все ее помыслы прикованы к земле... Точно так же и все остальные лица, кроме Гамлета, который состоит из двух начал: в основе грубый варвар, поступающий несдержанно и коварно, способный на подлоги и преступления, не останавливающийся перед убийством, мстительный и злой. Можно себе представить, что получилось бы из Гамлета, если бы он не был проникнут идеей христианства и отсюда отвлеченной философией...

Этот рассказ Далматов мне прислал в оттисках, с личной, дружеской подписью. В нем тот же герой, говорящий о Гамлете, Володя Румянцев, пишет катехизис актера, в который Далматов, конечно, вкладывает свою душу, свои взгляды. И этот катехизис хорошо бы взять для руководства каждому человеку.

Приведу выдержки:

"Уважай труды других, и тебя будут уважать.

Будучи сытым, не проходи равнодушно мимо голодного. Не сокращай жизни ближнего ненавистью, завистью, обидами и предательством. Облегчай путь начинающим работникам сцены, если они стоят того, поддерживай нуждающихся, больных, немощных и детей. Не кичись богатством, силой и славой - помни, что все преходяще в этом мире.

Не лихоимствуй и не тунеядствуй. Актер, получающий жалованье и недобросовестно относящийся к делу, - тунеядец и вор. Антрепренер, не уплативший жалованья добросовестному актеру, - грабитель.

Не клевещи. Не поддавайся самообману.

Будь чистоплотен душой и телом и не считай себя непогрешимым".

Таков актер Володя Румянцев, в уста которого Далматов вложил свое миросозерцание...

В посмертном дневнике Володи написано:

"Ежедневно я должен был сделать какое-нибудь доброе дело; в конце концов эта потребность до такой степени сделалась органической, что я не мог без этого жить, как без пищи".

Это, безусловно, автобиографические черты Далматова...

Таким я его знал в Саратове, в Пензе, в Воронеже и, наконец, в Москве, в начале 80-х годов, когда он, в полной славе, играл в столичных театрах. Затем Далматова похитил Петербург, и в последний раз в Москве он гастролировал в позапрошлом году. И в эти дни он часто бывал у меня и засиживался, вспоминая старину.

И в эти дни в книге, где записывают памятки мои друзья, он подписал:

"Старый друг юных дней!"

Но по его жизнерадостности он мог бы смело тогда подписаться: "Юный друг старых дней".


Опубликовано: Гиляровский В.А. Сочинения в 4-х тт. Т. 2. - М., Изд-во "Правда", 1968.

Гиляровский Владимир Алексеевич (1855 - 1935) - писатель, журналист, бытописатель Москвы.


Вернуться в библиотеку

На главную