В.А. Гиляровский
Люди четвертого измерения
(Вечер смеха и забавы)

На главную

Произведения В.А. Гиляровского


За правду не сердятся.
Русская поговорка

Реферат С.В. Потресова имел успех несомненный.

Все московские "Скорпионы" показались вторничной публике и заговорили.

Не будь этого реферата, никто бы их не видел и не слышал...

А вышло интересно.

* * *

Реферат о "символистах" прочитан.

Объявлены, после перерыва, прения.



Сцена наполнилась. Налево сели гг. К.Д. Бальмонт и В.Я. Брюсов - солидные, серьезные. Напротив, в глубине, на семи стульях поместились семь "новых поэтов", семь "подбрюсков".

Г. Брюсов начал опровергать референта, указавшего на пристрастие "новых поэтов" к самообожанию, любви к грехам и эротомании. Он доказывал, что новая поэзия - это свобода творчества и отвращение к пошлости. Он говорил, что новые поэты не любят скуки, пошлости и серединности и протестовать против новой поэзии - протестовать против свободы творчества.

Против обвинения в самообожании, эротомании и любви к грезам г. Брюсов не возражал.

После речи ему аплодировали.

Вышел волосатый "новый" поэт г. Волошин, заявивший, что за последние годы он не читал ни одной книги русской и что символическая поэзия родилась в 1857 году в Париже, в кабачке Черной Кошки.

Третий "подбрюсок", г. Шубин, вынул из кармана книжку и прочитал довольно безумное предисловие г. Пшебышевского, выругав всех нас за "буржуазный мозг, за плебейскую боязнь быть обманутыми".

Четвертый вышел "подбрюсок" лет 17, типичнейший, изломавшийся и... простите... развязный. Перевирая русские слова и уродуя их легким акцентом, подпирая бока руками, "подбрюсок" г. Шик начал упрекать референта в незнании заграничных и "новых поэтов", неведомых миру, и говорил это таким тоном, что публика и возмущалась, и хохотала неудержимо.

- Ваш смех нисколько не оскорбляет меня! - злобно бросил публике г. Шик.

Публика хохотала.

- Будем терпеть до конца! - крикнул г. Шик, но не пришлось ему терпеть; публика кричала: "Вон его! вон с эстрады!"

И с шиком и свистом ушел г. Шик.

Место его сменил "подбрюсок" печального образа г. Рославцев.

Длинный, с волосами-проволоками, напоминающий своей фигурой серба-огнепоклонника или обруселого факира...

Печально отметив факт изгнания г. Шика, эта печальная фигура говорила печальные слова...

За ним г. Соколов доказывал, что новую поэзию могут понимать только те, у кого в душе есть соответственные струны...

- А всем нас не понять, - закончил он...

Сидевший в первом ряду д-р Савей-Могилевич крутил свой ус и напоминал мне того самого француза в "Русских женщинах", про которого сказал Некрасов!

И лишь крутил свой длинный ус,
Пытливо щуря взор,
Знакомый с бурями француз,
Столичный куафер...
Психиатра этим не удивишь!
Он принадлежит к числу понимающих...

А вот ещё г. Хёсеин, сильно акцентируя, непрошено стал защищать гг. Бальмонта и Брюсова и закончил словами: "мы изломанные люди".

Сознание - половина вины, и ему за нравду "похлопали".

- Очередь г. Бугаева! - заявляет председатель! Что-то худенькое, истощенное поднимается со стульев и уныло, как голос из оврага, умоляюще вещает:

- Я отказываюсь!

Из первого ряда вылетает на эстраду г. Курсинский и заявляет:

- Два слова - не более!

Публика радостно вздохнула: чем короче, тем лучше!

И жестоко ошиблась!

Этого "оратора" за его неприличные выходки по адресу шестидесятых годов останавливает даже председатель...

- Чехов, - вещает он, - поэт пошлости и пессимизма, разрушитель идеалов шестидесятых годов!

И этот новый "разрушитель", выругав по пути, по примеру предшественников, Макса Нордау, ушел с шиком...

После ораторов гг. Баснина и Быховского, вызвавших бурю аплодисментов, на эстраду полезло что-то жалкое, истомленное и стало просить слова.

Оно появилось на эстраде.

Уши врозь, дугою ноги,
И как будто стоя спит!

Оно говорило, говорило - и все, что осталось в памяти у публики, - это новое слово: "зловещность"!..

Я видел этих "подбрюсков" в зале, за ужином.

Стол 13 "скорпионов" стоял в углу, где потемнее. Пили и ели, как все люди едят, й так же, как все, ругали лакеев, долго не подававших кушанье.

- Ишь ты! - сказал бы Лука Горького, видя, как жадно едят капусту эти певцы лепестков невиданных растений...

Я видел "подбрюсков" после ужина, внизу, в карточной комнате...

О, если бы я не видел их в карточной комнате - я не написал бы ни слова об этим вечере!

Ни слова бы, уважая мнение всякого человека, уважая всякие порывы творчества, даже всякое заблуждение человека, если оно от сердца!..

В карточных комнатах четвертое измерение исчезло, а ярко выступили из "подбрюсков" их буржуазные мозги с плебейской боязнью быть обманутым...

Они раскрыли свои карты!..

- Ишь ты!.. - сказал бы Лука...

Я бы никогда не сказал слова "подбрюсок".

И теперь я не говорю ни слова ни о К.Д. Бальмонте, ни о В.Я. Брюсове.

Но мне их жаль в их последователях, в этих именуемых людьми, которые пыжатся, чтобы показаться заметными, чтоб чем-нибудь выделиться.


Опубликовано: Русское слово. 1903. № 78.

Гиляровский Владимир Алексеевич (1855-1935) - писатель, журналист, бытописатель Москвы.


На главную

Произведения В.А. Гиляровского

Храмы Северо-запада России