В.А. Гиляровский
Воля покойного

Вернуться в библиотеку

На главную


Федот Ильич не был человеком с характером, как это казалось его окружающим, - он просто обладал упорством несокрушимым,

- Что заладил, тому и быть!

А заладил он после смерти своей жены, что духовного завещания никогда составлять не будет и что все его состояние должно перейти только законному наследнику.

- Воля моя непреклонна! - любил он повторять в беседах с друзьями.

С единственным сыном у него были не то лады, а не то нелады. Сын, многосемейный работник, ушел после женитьбы от отца и вел свое небольшое дело.

Между отцом и сыном стояли капиталы первого, но все-таки они взаимно любили друг друга. Как-то, последние дни, отец даже был у сына в гостях на даче и говорил:

- Вот рай истинный! - И ласкал внучат. Одиноко жил он, видаясь изредка с двумя-тремя стариками, приятелями далекой юности, да окруженный разными бедными родственницами, а иногда проходимцами разных полетов, охотившимися за его капиталами, нажитыми упорным, честным трудом ремесленника и приумноженными старческой скупостью.

Но кремень был старик, деньги держал в бумагах, нисколько не интересовался последним падением курса, а видел только одну наличность: резал купоны и приобретал на них новые и новые бумаги, да еще радовался, что рента стала дешевле, а купоны все то же стоят. О будущем не думал, наличность ощущал, по привычке экономил до скаредности и не понимал, что у человека могут быть иные потребности.

- Квартирка тепленькая, одежа-обужа есть, на рюмочку хватает - чего еще?! Не биться, не колотиться и на поклон к людям не ходить!

Был у него в давние времена приятель - поп старый, его прихода, - да умер. Бессребреник поп!

А на его место поставили молодого, новой формации, обделистого, из ходовых, отца Евсея. Этот и попечительство, и церковные школы, обо всем старается и всеми способами. Так и мечется по приходу, особенно по богатеньким да по вдовам-старушкам.

Вечером ко вдове, утром ко владыке.

- Ваше преосвященство! Еще жертвовательницу боголюбивую нашел на благоустройство приюта вашего имени, дозвольте вам представить.

- Отрадно, отрадно. Что же, веди!

А от владыки ко вдове едет, и под широкополой шляпой волосы встают в ожидании, что на них скоро камилавка залиловеет...

Долго он и за Федотом Ильичом неотступно ухаживал. Чувствует старик это приставание, а возразить не в силах, будто загипнотизирован.

- Владыка вас, любезнейший Федот Ильич, самолично желает видеть, наслышан, что искра божья теплится у вас в груди, и заглушать ее не следует... Года-то ваши, года-то...

Потом вскидывал руки к небу и начинал описывать прелести рая.

- Сколь прекрасен рай-то, сколь он великолепен! Благорастворение воздухов, блаженство праведных, плоды...

- А рябина растет там, в раю-то? - совершенно серьезно спросил его Федот Ильич как-то, и надолго прекратились разговоры о рае.

Засосал его поп! Чувствует старик, что сил нет избавиться от него, и даже уже не тем голосом начал повторять свое любимое:

- Моя воля непреклонна!..

А поп все пути в Царство Божье указывает, говорит о верблюде, который скорее пройдет в игольное ушко, чем богатый в Царство Небесное.

Федот Ильич даже нарочно ходил в зоологический сад смотреть верблюда и попу об этом рассказал, а тот опять свое, и медаль на шею золотую примеривал, и о меню обеда у владыки рассказывал. Замучил старика.

Стал он пропадать из дома с утра, а вечером, если встретит его поп в переулке, прямо в трактир спасался, зная, что духовной особе туда идти не подобает.

Наконец извелся до того, что свой дом, насиженное гнездышко, наскоро продал и на другой конец города из своего прихода переехал.

А поп на другой день поздравить с новосельем препожаловал, пирог принес.

- Матушка испекла!

И рябиновки посудину из-под рясы вынул и на стол:

- Матушка настояла... два года для вас выдерживала! А там еще в запасе в чулане есть!..

Не устоял старик против любимой рябиновки! Сидят за графинчиком и беседуют.

- Семьдесят-то годков есть?

- Восемьдесят, батюшка, восемьдесят сегодня минуло!

- С днем рождения! Вот не знал, вот в какой счастливый день привел господь... Ну, помолимся...

И опять за рябиновку.

- Да, года большие... Все под Богом ходим... А завещаньице-то есть?

- Зачем? У меня законный наследник есть... Сын...

- Так оно... Только нонешние, знаете, люди-то... О душе пещись надо... Рай-то, рай-то какой! Блаженство, плоды всякие, рябина-то во-о какая...

Старик сидел, клевал носом и шептал:

- Моя воля непреклонна... Рябина моя... я...

Каждый день то с пирожком, то с рыжичками...

Еще четверть принес...

Пришлось послать за доктором. Прописали лекарство, диету, ежедневную прогулку. В это время, отрезвившись, старик к сыну на дачу съездил денька на два. Приезжает домой, а письмо от попа на столе. Все о том же, да еще с прибавлением, что владыка хочет с ним познакомиться.

Не велел старик попа принимать, а он к нему с просвиркой пришел врасплох и черновичок духовного завещания набело переписанный принес.

Соловьем залетным пел ему священник; всю элоквенцию семинарскую в ход пустил, чокаясь стаканчиками до позднего вечера, и уговорил, наконец, на другой день к нотариусу...

А сам уж и домик подыскал для школы, и процент изрядный за продажу с домовладельца выговорил.

Проснулся старик рано, с головной болью, одышка, глаза не смотрят. Приказал подать парадный сюртук, часы надел золотые, что делал только в самые торжественные дни, и сел за чай.

Налил из стакана в блюдечко, долго дул, сделал глоток, да и встал из-за стола. Вынул из кармана черновик завещания, развернул его, опять положил в карман и крикнул кухарку:

- Дай-ка пальто! Ежели кто спрашивать будет, скажи, к нотариусу пошел.

- Ладно, батюшка Федот Ильич, стало-ть, к... как его?

- К нотари-у-су! - протянул старик.

- К мат... мат...

- Ну да, к мат... мат... молчи уж, скажи, что по делам ушел... Давай-ка новое пальто!

Оделся, стал застегиваться, да и закашлялся. Потом оправился, ощупал карман, посмотрел, тут ли бумага с завещанием, и начал надевать калоши.

Сапоги были новые, и калоши лезли плохо. Старался, кряхтел, топал, - наконец пришлось нагнуться, поправить калошу рукой. Нагнулся. Голова закружилась. В глазах потемнело.

У владельца дома для поминовений был обычай никогда не топить свои громадные палаты.

- Народом нагреется, ко второму блюду еще жарко будет! - говаривал он гостям.

- Да ведь ноги замерзли!

- А вы валеночки, валеночки надевайте... Эй, сви-цар, принеси-ка ихные калошки!..

И кто послушался хозяина, чувствовал себя прекрасно.

Еще за молчаливыми блинами со свежей икрой, вместе с постукиванием ножей о тарелки, слышался непрерывный топот, напоминавший, если закрыть глаза, не то бочарное заведение, не то конюшню с деревянным полом,

И наследник, поместившийся на почетном месте, против духовенства, усердно подливавший вино, изредка тоже притопывал.

- Во благовремении и при такой низкой температуре оно на пользу организму послужить должно! - басил, прикрякивая, протодиакон, отправляя чайный стакан водки в свой губастый, огромный рот. Он заметно раскраснелся и весело развязал язык.

- А то давеча за закуской хозяин рюмочку с наперсток так наливает и говорит: "Отец протодиакон, пожалуйте с морозцу..." Это мне-то да наперсток!..

- Это верно-с, отец протодиакон, маловата для вас посудина одноногая.

- Конечно. Я и говорю ему: не протодиаконская эта посудина и не протодиакону из нее пить, а воробья причащать!.. Ну, и, конечно, стаканчик... Пожалуйте-ка сюда вон энту мадерцу.

- А вот покойный рябиновочку обожал... Помянем душу усопшего рябиновочкой... Отец Евсей, пожалуйте по единой! - предложил церковный староста, друг покойного.

- Нет, уж я вот кагорцу... Я не любитель этой настойки. Виноградное - оно легче... - И чокнулся с наследником. А потом потянулся через стол к нему, сделал руки рупором и зашептал:

- Воля покойного была насчет постройки церковноприходской школы и приюта для церковнослужителей... Завещаньице уж было готово, и я избран душеприказчиком. Вы изволили ознакомиться с завещаньицем?

- Да, читал... Не угодно ли рябиновочки? Позволите налить?

- Я кагорцу.

- А я вот рябиновочки. Она лучше, натуральнее, и притом наша русская, отец Евсей.

- Не любитель я... Виноградное больше... У владыки всегда виноградное за трапезой, я и приобык...

- А ведь рябиновочку тоже вы, Маланья кухарка мне сказывала, любили с отцом пить...

- Конечно, попивал, но так, для компании... а я виноградное.

- Вот лисабончику пожалуйте.

Когда обносили кисель, топот прекратился, резкое чоканье стаканов прорезало глухой шум трехсот голосов, изредка покрываемых раскатистым хохотом протодиакона, а отец Евсей под шумок старался овладеть вниманием наследника и сладко пел ему о пользе церковноприходских школ и святой обязанности неукоснительного исполнения воли покойного.

Прислушивался незаметно к этим речам церковный староста, и умный старик посматривал на наследника, которого еще ребенком на руках носил и с которым дружил и до последнего времени.

- Так как же-с, что изволите сказать на мои слова, Иван Федотович: благожелательно вам будет исполнить валю вашего батюшки?.. Конечно, можно за это через владыку удостоиться и почетного звания, и даже ордена...

"Тут не пообедаешь!" - улыбнулся про себя церковный староста.

- А вы бы рябиновочки, отец Евсей... Давайте-ка по рюмочке... Помянем отца!..

- Я бы хереску...

- Нет, уж сделайте одолжение, рябиновочки со мной выпьем.

- Ежели уж такова ваша воля, - наливайте!

Выпили.

И опять ладони рупором, и опять разговор. Отец Евсей раскраснелся от выпитого, глаза его горели, голос звучал требовательно.

Наследник молчал и крутил ус.

- Ну-с, так позвольте узнать решительный ответ: угодно вам исполнить волю...

Но он не договорил.

Задвигались стулья. Протодиакон провозглашал вечную память.

- Ве-е-е-чная па-а-мять... Ве-е-еч-на-я па-а...

- Еще раз и последний беспокою вас, благоволите ответить, - нагнулся через стол отец Евсей.

- Извольте... Мы с моим покойным отцом относительно церковноприходских школ совершенно разных воззрений, и полученное мною по закону наследство я употреблю по своему усмотрению.

- Позвольте, - а воля покойного? Ведь ваш батюшка имел уже в кармане черновик духовного завещания и скончался, как вам известно, скоропостижно, надевая уже калоши, от разрыва сердца...

- Да... да... К сожалению, я знаю...

- И конечно, исполните волю вашего батюшки для успокоения его души?

- Я вам говорил уже, что на этот предмет я совершенно другого взгляда и на церковноприходские школы не дам ни копейки.

- То есть, как же это?..

- Да так, ни ко-пей-ки! Считаю наш разговор оконченным. А теперь помолимся.

- Ве-ечная память... ве-ечная память... - гремело по зале.

Отец Евсей сверкнул глазами и, сделав молитвенное лицо, начал подтягивать протодиакону.

- Однако! - сорвалось у него на половине недопе-той им ноты.

И еще раз повторил он:

- Однако!


Опубликовано: сб. рассказов "Были". М., 1909.

Гиляровский Владимир Алексеевич (1855 - 1935) - писатель, журналист, бытописатель Москвы.


Вернуться в библиотеку

На главную