З.Н. Гиппиус
Борис Зайцев
Преподобный Сергий Радонежский

На главную

Произведения З.Н. Гиппиус


С какой любовью написана эта небольшая книжка. Чувствуется, что Зайцев не случайно выбрал именно этого русского святого. Из сонма угодников и подвижников, чтимых народом русским, не к буйному, деятельному Николе преданий и не к живому, настойчивому лесному "батюшке" Серафиму, такому сравнительно недавнему, влечется сердце художника: но к простоте далекого Сергия. Шесть веков пронеслось, и сквозь шесть веков сияет нам тихий, воистину неземной, свет его лица.

С нежным, тщательным вниманием ведет Зайцев жизнеописание отрока Варфоломея, преподобного старца Сергия, до его кончины. Как одна прямая линия - эта жизнь. Отрок Варфоломей до последнего дня не умирал в Преподобном, вот тот прозрачный мальчик с уздечками на руке, среди бледных трав лесной полянки, среди березок тонких, - на нестеровской картине "Видение отрока Варфоломея". Уже тогда наполнены были его глаза небесным светом.

Таким и пребыл он до конца, протеплился, как свеча, неколеблющимся пламенем. Зайцев прав, подчеркивая: в нем не было экстаза, как у Франциска Ассизского; он не был блаженным, что на русской почве делается юродством: "Именно юродство было ему чуждо". Подвиг его - "непрерывное, недраматическое восхождение". И далее: "Как будто бы всегда он в сдержанной, кристально-разреженной и прохладной атмосфере".



Сергий и не проповедник. "Пятьдесят лет он спокойно провел в глубине лесов, уча самим собою, "тихим деланием" - и только. Скромный, неутомимый труженик, он избегал малейших почестей, как и зла, если оно настигало его в глухих лесах. Услышав, в храме, замечание брата, который позавидовал его настоятельству, он тотчас ушел из монастыря, его руками построенного, чтобы основаться в другом месте, по слову: "удалися от зла, сотвори благо".

Он не был "делателем", как говорит Зайцев в предисловии. И чтили его шесть веков действительно как "образ величайшего благообразия, простоты, правды и святости". Время, когда жил Сергий, было не мирное время. Даже в церкви, если "был мир в идеях", зато была "действенность в политике". Но Сергий, хотя слава его пронеслась уже далеко, и многие приезжали требовать его помощи, - не вступал ни во что. Он только утешитель, только миротворец. Так же, когда приехал к нему Димитрий, прося благословения на бой с татарами, он, тихий отшельник, плотник, святитель, стал перед трудным делом. Не особенно ценил он печальные дела земли. Сначала попытался уговорить князя еще раз пойти с покорностью к ордынскому царю: "Если враги хотят от нас чести и славы - дадим им; если хотят золота и серебра - дадим им...". Князь отвечал, что уже пробовал, и теперь уже поздно. Лишь тогда Сергий благословил его на смертный бой.

Таков был "выход" Преподобного в область "государства".

Да, он никогда не был "орудием ни власти церковной, ни государственной". И не мог быть, он, чистейший, идеальнейший святитель русского православия. Это говорит и Зайцев: "Прохлада, выдержка и кроткое спокойствие... создали этот единственный образ. Сергий глубочайше русский и глубочайше православный". Любовная нежность Зайцева к Сергию как будто хочет напомнить нам о православии, "ясности света прозрачного и ровного", шестьсот лет горящего одинаково, в трудные времена служившего утешением. Не были ли времена, труднее наших? Шесть веков пролетели: и неизменным остается идеал Церкви-утешительницы, только утешительницы. В народе, после осквернения Троицко-Сергиевской Лавры, родилась легенда: мощи Преподобного ушли в землю. "Удаляйся от зла, сотвори благо". Памятью о Сергии утешает нас Православная Церковь. Но в годины смертные, когда уж отдали мы ордынскому царю и честь, и славу, и серебро, и золото, и даже смотрим на поругание имени Христова - будет ли дерзновением, если мы скажем: великая это святость "не ценит печальные дела земли". Но что будет с землей, если святость "творить благо - убегая" от земли с ее злом? Шестьсот лет Церковь - утешительница. В лице лучших сынов своих, отшельников и подвижников достигла она неземной святости. А к миру шли, из далеких пустынь, вместе с лучами тихого света, благословения терпеть и смиряться. Святители - венец русского православия, Церкви-утешительницы. Но будет ли она когда-нибудь, может ли стать - и Церковью-помощницей?

Впрочем, этот вопрос не нами решится. Я хочу только сказать, что в русском народном сердце, как ни чтило оно Преподобного Сергия, жили образы и другой святости. И если именно Сергий есть самый полный выразитель православия - то не шире ли православия сердце русского народа?

Я не могу ставить в упрек Зайцеву, что он, весь под очарованием своей темы, не вышел за ее пределы. Книжка, пожалуй, не была бы так гармонична, так... душевна и благостна. Есть в ней, впрочем, один недостаток, или что-то вроде недостатка, почти стилистического. Увлекшись "простотой, негромкостью" облика Сергия, главным образом простотой, автор, полуневольно, должно быть, но искусственно упрощает свой язык. Однако вместо "прохлады и сдержанности" получается местами сухость изложения и нарочитый примитив.

Это, впрочем, пустяк; и его следует отнести на счет искреннего и тщательного внимания к теме. Работа писателя, в наше время, когда так нужна всем нам благоговейная память о древней Руси, - хорошее дело, и книжка его - добрая книжка.


Впервые опубликовано: Современные Записки. Париж. 1925. № 25. С. 545-547.

Гиппиус, Зинаида Николаевна (1869-1945) - русская поэтесса и писательница, драматург и литературный критик, одна из видных представительниц "Серебряного века" русской культуры.


На главную

Произведения З.Н. Гиппиус

Храмы Северо-запада России