Н.Г. Гоголь
Предисловие
ко Второй части сборника "Вечера на хуторе близ Диканьки"

На главную

Произведения Н.В. Гоголя


Вот вам и другая книжка, а лучше сказать, последняя! Не хотелось, крепко не хотелось выдавать и этой. Право, пора знать честь. Я вам скажу, что на хуторе уже начинают смеяться надо мною: "Вот, говорят, одурел старый дед: на старости лет тешится ребяческими игрушками!" И точно, давно пора на покой. Вы, любезные читатели, верно, думаете, что я прикидываюсь только стариком. Куда тут прикидываться, когда во рту совсем зубов нет! Теперь если что мягкое попадется, то буду как-нибудь жевать, а твердое - то ни за что не откушу. Так вот вам опять книжка! Не бранитесь только! Нехорошо браниться на прощанье, особенно с тем, с кем, Бог знает, скоро ли увидитесь. В этой книжке услышите рассказчиков все почти для вас незнакомых, выключая только разве Фомы Григорьевича. А того горохового панича, что рассказывал таким вычурным языком, которого много остряков и из московского народу не могло понять, уже давно нет. После того, как рассорился со всеми, он и не заглядывал к нам. Да, я вам не рассказывал этого случая? Послушайте, тут прекомедия была! Прошлый год так как-то около лета, да чуть ли не на самый день моего патрона, приехали ко мне в гости (нужно вам сказать, любезные читатели, что земляки мои, дай Бог им здоровья, не забывают старика. Уже есть пятидесятый год, как я зачал помнить свои именины. Который же точно мне год, этого ни я, ни старуха моя вам не скажем. Должно быть, близ семидесяти. Диканьский-то поп, отец Харлампий, знал, когда я родился; да жаль, что уже пятьдесят лет, как его нет на свете). Вот приехали ко мне гости: Захар Кирилович Чухопупенко, Степан Иванович Курочка, Тарас Иванович Смачненький, заседатель Харлампий Кирилович Хлоста; приехал еще... вот позабыл, право, имя и фамилию... Осип... Осип... Боже мой, его знает весь Миргород! он еще когда говорит, то всегда щелкнет наперед пальцем и подопрется в боки... Ну, Бог с ним! в другое время вспомню. Приехал и знакомый вам панич из Полтавы. Фомы Григорьевича я не считаю: то уже свой человек. Разговорились все (опять нужно вам заметить, что у нас никогда о пустяках не бывает разговора. Я всегда люблю приличные разговоры; чтобы, как говорят, вместе и услаждение и назидательность была), разговорились об том, как нужно солить яблоки. Старуха моя начала было говорить, что нужно наперед хорошенько вымыть яблоки, потом намочить в квасу, а потом уже... "Ничего из этого не будет! - подхватил полтавец, заложивши руку в гороховый кафтан свой и прошедши важным шагом по комнате, - ничего не будет! Прежде всего нужно пересыпать канупером, а потом уже..." Ну, я на вас ссылаюсь, любезные читатели, скажите по совести, слыхали ли вы когда-нибудь, чтобы яблоки пересыпали канупером? Правда, кладут смородинный лист, нечу́й-ветер, трилистник, но чтобы клали канупер... нет, я не слыхивал об этом. Уже, кажется, лучше моей старухи никто не знает про эти дела. Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел я его потихоньку, в сторону: "Слушай, Макар Назарович, эй, не смеши народ! Ты человек немаловажный: сам, как говоришь, обедал раз с губернатором за одним столом. Ну, скажешь что-нибудь подобное там, ведь тебя же осмеют все!" Что ж бы, вы думали, он сказал на это? Ничего! плюнул на пол, взял шапку и вышел. Хоть бы простился с кем, хоть бы кивнул кому головою; только слышали мы, как подъехала к воротам тележка с звонком; сел и уехал. И лучше! Не нужно нам таких гостей! Я вам скажу, любезные читатели, что хуже нет ничего на свете, как эта знать. Что его дядя был когда-то комиссаром, так и нос несет вверх. Да будто комиссар такой уже чин, что выше нет его на свете? Слава Богу, есть и больше комиссара. Нет, не люблю я этой знати. Вот вам в пример Фома Григорьевич; кажется, и не знатный человек, а посмотреть на него: в лице какая-то важность сияет, даже когда станет нюхать обыкновенный табак, и тогда чувствуешь невольное почтение. В церкви когда запоет на крылосе - умиление неизобразимое! растаял бы, казалось, весь!.. А тот... ну, Бог с ним! он думает, что без его сказок и обойтись нельзя. Вот все же таки набралась книжка.



Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя сказка. И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки. Думал было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас: станете смеяться над стариком. Нет, не хочу! Прощайте! Долго, а может быть, совсем, не увидимся. Да что? ведь вам все равно, хоть бы и не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой - и из вас никто после не вспомнит и не пожалеет о старом пасичнике Рудом Паньке.

В этой книжке есть много слов, не всякому понятных. Здесь они почти все означены:

Башта́н, - место, засеянное арбузами и дынями.

Бу́блик, - круглый крендель, баранчик.

Варену́ха, - вареная водка с пряностями.

Видло́га, - откидная шапка из сукна, пришитая к кобеняку.

Выкрута́сы, - трудные па.

Галу́шки, - клецки.

Гама́н, - род бумажника, где держат огниво, кремень, губку, табак, а иногда и деньги.

Голодная кутья, - сочельник.

Го́рлица, - танец.

Греча́ник, - хлеб из гречневой муки.

Ди́вчина, - девушка.

Дивча́та, - девушки.

Дука́т, - род медали, носимой на шее женщинами.

Жи́нка, - жена.

Запа́ска, - род шерстяного передника у женщин.

Каву́н, - арбуз.

Кагане́ц, - светильня, состоящая из разбитого черепка, наполненного салом.

Кану́пер, - трава.

Каца́п, - русский человек с бородою.

Книш, - спеченный из пшеничной муки хлеб, обыкновенно едомый горячим с маслом.

Кобеня́к, - род суконного плаща с пришитою назади видлогою.

Кожу́х, - тулуп.

Комо́ра, - амбар.

Кора́блик, - старинный головной убор.

Корж, - сухая лепешка из пшеничной муки, часто с салом.

Куре́нь, - соломенный шалаш.

Ку́хва, - род кадки; похожая на опрокинутую дном кверху бочку.

Ку́холь, - глиняная кружка.

Лева́да, - усадьба.

Лю́лька, - трубка.

Нами́тка, - белое покрывало из жидкого полотна, носимое на голове женщинами, с откинутыми назад концами.

Нечу́й-ветер, - трава.

Паляни́ца, - небольшой хлеб, несколько плоский.

Па́рубок, - парень.

Пе́йсики, - жидовские локоны.

Пе́кло, - ад.

Переполо́х, - испуг. Выливать переполох - лечить испуг.

Петровы батоги́, - трава.

Пла́хта, - нижняя одежда женщин из шерстяной клетчатой материи.

Пи́вкопы, - двадцать пять копеек.

Пи́щик, - пищалка, дудка, небольшая свирель.

По́кут, - место под образами.

Полутабе́нек, - старинная шелковая материя.

Сви́тка, - род полукафтанья.

Скры́ня, - большой сундук.

Сма́лец, - бараний жир.

Сопи́лка, - свирель.

Су́кня, - старинная одежда женщин из сукна.

Сырове́ц, - хлебный квас.

Тесная баба, - игра, в которую играют школьники в классе: жмутся тесно на скамье, покамест одна половина не вытеснит другую.

Хло́пец, - мальчик.

Ху́стка, - платок носовой.

Цибу́ля, - лук.

Череви́ки, - башмаки.

Чумаки́, - малороссияне, едущие за солью и рыбою, обыкновенно в Крым.

Швец, - сапожник.

Ши́беник, - висельник.


Из цикла: Вечера на хуторе близ Диканьки. Часть вторая.
Опубликовано: Вечера на хуторе близ Диканьки. Ч. 2. СПб., 1832.

Николай Васильевич Гоголь (Гоголь-Яновский) (1809-1852) русский писатель малороссийского происхождения, драматург, поэт, критик, публицист.


На главную

Произведения Н.В. Гоголя

Храмы Северо-запада России