В.Ф. Ходасевич
2-го ноября

На главную

Произведения В.Ф. Ходасевича




      Семь дней и семь ночей Москва металась
      В огне, в бреду. Но грубый лекарь щедро
      Пускал ей кровь — и, обессилев, к утру
      Восьмого дня она очнулась. Люди
      Повыползли из каменных подвалов
      На улицы. Так, переждав ненастье,
      На задний двор, к широкой луже, крысы
      Опасливой выходят вереницей
      И прочь бегут, когда вблизи на камень
      Последняя спадает с крыши капля...
      К полудню стали собираться кучки.
      Глазели на пробоины в домах,
      На сбитые верхушки башен; молча
      Толпились у дымящихся развалин
      И на стенах следы скользнувших пуль
      Считали. Длинные хвосты тянулись
      У лавок. Проволок обрывки висли
      Над улицами. Битое стекло
      Хрустело под ногами. Желтым оком
      Ноябрьское негреющее солнце
      Смотрело вниз, на постаревших женщин
      И на мужчин небритых. И не кровью,
      Но горькой желчью пахло это утро.

      А между тем уж из конца в конец,
      От Пресненской заставы до Рогожской
      И с Балчуга в Лефортово, брели,
      Теснясь на тротуарах, люди. Шли проведать
      Родных, знакомых, близких: живы ль, нет ли?
      Иные узелки несли под мышкой
      С убогой снедью: так в былые годы
      На кладбище москвич благочестивый
      Ходил на Пасхе — красное яичко
      Съесть на могиле брата или кума...

      К моим друзьям в тот день пошел и я.
      Узнал, что живы, целы, дети дома,—
      Чего ж еще хотеть? Побрел домой.
      По переулкам ветер, гость залетный,
      Гонял сухую пыль, окурки, стружки.
      Домов за пять от дома моего,
      Сквозь мутное окошко, по привычке
      Я заглянул в подвал, где мой знакомый
      Живет столяр. Необычайным делом
      Он занят был. На верстаке, вверх дном,
      Лежал продолговатый, узкий ящик
      С покатыми боками. Толстой кистью
      Водил столяр по ящику, и доски
      Под кистью багровели. Мой приятель
      Заканчивал работу: красный гроб.
      Я постучал в окно. Он обернулся.
      И, шляпу сняв, я поклонился низко
      Петру Иванычу, его работе, гробу,
      И всей земле, и небу, что в стекле
      Лазурью отражалось. И столяр
      Мне тоже покивал, пожал плечами
      И указал на гроб. И я ушел.

      А на дворе у нас, вокруг корзины
      С плетеной дверцей, суетились дети,
      Крича, толкаясь и тесня друг друга.
      Сквозь редкие, поломанные прутья
      Виднелись перья белые. Но вот —
      Протяжно заскрипев, открылась дверца,
      И пара голубей, плеща крылами,
      Взвилась и закружилась: выше, выше.
      Над тихою Плющихой, над рекой...

      То падая, то подымаясь, птицы
      Ныряли, точно белые ладьи
      В дали морской. Вослед им дети
      Свистали, хлопали в ладоши... Лишь один,
      Лет четырех бутуз, в ушастой шапке,
      Присел на камень, растопырил руки,
      И вверх смотрел, и тихо улыбался.
      Но, заглянув ему в глаза, я понял,
      Что улыбается он самому себе,
      Той непостижной мысли, что родится
      Под выпуклым, еще безбровым лбом,
      И слушает в себе биенье сердца,
      Движенье соков, рост... Среди Москвы,
      Страдающей, растерзанной и падшей,—
      Как идол маленький, сидел он, равнодушный,
      С бессмысленной, священною улыбкой.
      И мальчику я поклонился тоже.

                                                              Дома
      Я выпил чаю, разобрал бумаги,
      Что на столе скопились за неделю,
      И сел работать. Но, впервые в жизни,
      Ни «Моцарт и Сальери», ни «Цыганы»
      В тот день моей не утолили жажды.

              20 мая — 1 июня 1918


Впервые опубликовано: «Возрождение». 1918. 9 июня.

Владислав Фелицианович Ходасевич (1886—1939) — поэт, прозаик, литературовед.



На главную

Произведения В.Ф. Ходасевича