М.Н. Катков
Сплошное польское землевладение и мелкая шляхта как главная язва Западного и Юго-Западного края

На главную

Произведения М.Н. Каткова


Говорят, Россию бережет Бог. Доверимся же Его святой охране! Никогда, быть может, не была эта охрана так нужна нам, как в настоящее время. Необозримая страна, громадное государство, которое создавалось так долго и так трудно, переживает теперь одну из самых критических эпох своего существования.

Что такое разум, что такое мудрость, что такое сила человеческая? Значит ли это смотреть и не видеть? Значит ли это не соображать средства с целью, начало с концом? Значит ли это довольствоваться грубыми наружными очертаниями вещей, не входя в их основания и подробности, не разбирая их смысла, не проникая в их душу, не соображая, что к чему относится, что из чего следует и что к чему пригодно? Действовать - значит ли поступать без системы, твердой и неизменной в своих основаниях, гибкой и тонкой в своих применениях? Или, напротив, мудрость и сила человеческая значит быть зорким и чутким ко всем изменениям в тоне и цвете явлений, уметь находиться в самых сложных и запутанных сплетениях, уметь во всякой мелочи открыть существенное значение и связь его с целым, поспевать за ходом событий, быть неистощимым в разнообразии своих способов и применений и быть незыблемым в единстве своих планов и целей? Мудрость - великое дело, сила характера тоже великое дело; они нужны везде, они всего более нужны в делах великого народа, переживающего трудные минуты своего существования, когда все у него преобразуется и приходит в движение.



Всем известно, что значил в былые времена осмотр казенного заведения важным начальствующим лицом. Все в исправности, все чисто и гладко, все причесано и подтянуто, все хорошо, все обстоит благополучно - all right! Но какой дух таится под этой прилизанной наружностью, что за этим парадом происходит в действительности, как идет ежедневная жизнь заведения, что в нем вырабатывается, хорошо или дурно оно исполняет свое истинное назначение - это отдавалось на волю случая, если не призрит сам Бог. Что за беда, если воспитанники учебного заведения ничему серьезно не учатся и никак не воспитываются? Какая надобность, если вместо воспитания и образования они коренным образом портятся умственно и нравственно! Была бы только декорация, был бы внешний порядок, была бы наружная тишина и спокойствие. Замазать, прикрыть, навести лоск и отвлечь внимание от докучного зрелища действительности с ее заботами и нуждами и успокоить взор и чувство на декорации - это тоже своего рода, система; но всякий знает, чего стоит эта система и чего можно ожидать от нее.

Нам не страшны ни восстания, ни войны; все открытое и явное, хотя бы самое опасное и самое злое, нам не страшно. Нам страшно наружное спокойствие; нам всего опаснее тишина, нам всего опаснее опасности, скрытые под декорацией спокойствия и примирения. Пусть полный свет открывает картину каких угодно зол: лучше самое неприятное зрелище, нежели наиприятнейший обман.

Зачем нам обманывать себя мыслью, что все опасности миновали, что спокойствие восстановлено, что суровая вражда бросает меч и бежит перед лицом весело грядущего, спокойного, ясного, доброго гения мира? Зачем нам обманывать себя? И можем ли мы, сказав себе: "Ну, слава Богу, теперь все кончено", - разбрестись по домам, чтобы предаться у своих очагов трудам и занятиям невинным?

Мы убеждены, что всего опаснее для нашего общества уснуть в настоящую минуту. Нет! Общественные силы должны теперь бодрствовать более чем когда-нибудь и не доверяться обманчивой наружности и успокоительным повествованиям. Мы должны быть внимательны, чутки и неусыпны - и тем более, чем спокойнее по видимости все становится вокруг; мы теперь менее чем когда-либо должны щеголять нашею примирительностью и благодушием; мы не должны успокаиваться и предоставлять действовать нашим врагам. Чем все по видимости спокойнее, тем более мы должны бодрствовать, тем настойчивее действовать. Мы должны действовать по твердому и ясному плану, не забывая ничего и не оставляя ничего без внимания, пользуясь каждым благоприятным условием, не упуская из виду никакой неблагоприятной возможности.

Раз навсегда мы должны твердо и решительно сказать себе, что в России ничего не должно быть признано, ничего не может быть допущено не только враждебного ей, но и ничего такого, что не хочет быть русским. Мы не должны успокаиваться, пока остается на нашей почве хоть один такой элемент; не только мириться и дружиться с подобным элементом - мы не можем допустить самого существования его в нашей среде. Не уступками можем мы примирить с собою то, что коренным образом враждебно нам, что втайне и въяве злоумышляет против нас; мы должны не мириться с враждой, а усмирять ее. Враждебное усмирится, когда мы покажем ему нашу непреклонную решимость, нашу твердую волю не мириться с ним, когда оно убедится, что мы понимаем его, что мы знаем все его входы и выходы, что мы держим его в своих руках.

Возможно ли думать о примирении с враждебной нам стихией там, где она не покидает своих надежд, не ослабляет своих притязаний? В этом самом номере нашей газеты помещаем мы интересный документ, появившийся в "Дне". Читателям нашим известно, что в конце июля близ Житомира был захвачен польский революционный агент, у которого оказались очень важные бумаги. В вышеупомянутом документе содержатся сведения об открытых при этом планах польской партии в наших юго-западных областях.

Если эти господа могут строить подобные планы после энергического и быстрого подавления мятежа самим народом, если после всего доселе происходившего эти господа еще не уверились, что все, что есть в России живого и русского, знает хорошо ее государственную область и готово всей своей силой отстаивать ее, - если эти господа и теперь еще как ни в чем не бывало продолжают питать свои замыслы, то, значит, они в самом деле на что-нибудь надеются, значит, они действительно рассчитывают на какие-нибудь сильные симпатии их делу, ускользающие от внимания русского народа; значит, они уверены в скором успокоении русского общества и в возобновлении примирительной политики. Положим, что их планы относительно восстания обратятся на их же головы; положим, что их жандармы-вешатели будут сами перевешаны, что их свинец и порох, которые австрийские таможенные чиновники не пропускают к нашим мятежникам через галицкую границу, но которые наши мятежники надеются получать через Одессу, рассчитывая на более гуманные и примирительные свойства русской администрации, положим, что эти боевые припасы много бед не наделают и будут захвачены; но сила не в этом. Сила в том, что эти господа все еще не теряют своих надежд. Если эти надежды не исчезли, то они могли стать только глубже и ядовитее. Значит, эти надежды убедились в своей основательности. Если неудачи не убили этих надежд, то, значит, они их усилили и возвысили; значит, есть очень сильная поддержка духу, враждебному России, если он не исчез даже и теперь, когда чувство и мнение русского народа стали известны целому миру как никогда прежде. Открытым восстанием и вооруженной борьбой враги не могут повредить нам; напротив, их попытки действовать таким образом обнаружат только неразумие наших врагов, и тех из них, которые надеются на успех подобного действия, мы можем, пожалуй, считать своими пособниками. Но не все наши враги отличаются такими выгодными для нас свойствами; есть из них и благоразумные, хорошо понимающие, как надобно действовать в известных обстоятельствах, чтобы добиться успеха.

Что же может успокоить русских людей по прекращении видимых признаков мятежа, когда остается нетронутым самый корень зла? Какие обеспечения может иметь русское общество в том, что все это множество людей польского происхождения, живущих в его среде (и не просто живущих, но действующих, занимающих государственные должности, участвующих в управлении страной), какие обеспечения, что все эти люди не враги России, что они не будут пользоваться всеми потаенными способами вредить русскому народу, держась правил известного польского катехизиса? Как отличить между ними врага от неврага, добросовестного от недобросовестного, благонадежного от неблагонадежного? В общественных делах невозможно основываться на личном чувстве. Политическая благонадежность не может основываться на словесных изъявлениях; требуются несомненные вещественные обеспечения.

Какие же обеспечения могут успокоить русское общество, содержащее в недрах своих людей враждебной ему национальности? Только те, которые отнимут у этой национальности враждебные свойства. Но ее враждебные свойства заключаются в ее притязаниях, а притязания питаются надеждами, а надежды рождаются из каких-либо существующих условий. Чтобы освободить польскую национальность от свойств враждебных, которые отравляют ее и делают ее отравою, чтобы людей этой национальности вывести из фальшивого положения и действительно примирить их с русским обществом, чтобы дать русскому обществу верное обеспечение в их благонадежности, надобно пресечь всякую возможность питать несбыточные надежды в Западном и Юго-западном крае. Но прекратится эта возможность не от примирительных и не от карательных мер, не от послабления и не от диктатуры, а только вследствие мер, более или менее изменяющих самое положение вещей, из которого рождаются фальшивые притязания и несбыточные надежды. Эти меры должны преимущественно относиться к нашему Западному и Юго-Западному краю. Здесь вся сила польского вопроса, которая так губит поляков и так вредит России. Мы с особенной настойчивостью указываем на необходимость изменить существенным образом условия землевладения в этом крае по горячим следам недавнего мятежа. Польская национальность будет терять свои вредные и для поляков, и для России свойства лишь по мере того, как будет исчезать в этом краю всякая возможность здравомысленно надеяться на восстановление старой Польши; а ближайшее средство к тому - способствовать введению значительного числа русских элементов в тамошние землевладельческие классы. Пока этого не будет, притязания и надежды будут поддерживаться и становиться чем далее, тем ядовитее и вреднее. Пока этого не будет - и правительство, и местная администрация края, и тамошние народонаселения, и сами поляки, как там, так и повсюду, будут находиться в положении ложном.


Впервые опубликовано: Московские ведомости. 1863. № 193, 5 сентября.

Катков Михаил Никифорович (1818-1887) - русский публицист, издатель, литературный критик.


На главную

Произведения М.Н. Каткова

Храмы Северо-запада России