| ||
|
Ковалевский: Господа народные представители. В Европе и Америке сложились пока два главных типа отношений к свободе собраний. Первый тип выработан английским и американским народами. Я удивлен был, услышав из уст моего приятеля, профессора Котляревского, заявление о том, что те предложения, которые были сделаны членами нашей крайней левой, представляют собою какую-то новинку, какое-то чисто русское творчество. Ведь в Англии и Америке в течение 200 лет вопрос о праве собраний решается положительно в том же смысле, в каком вам предлагали решить его члены недавно образовавшейся у нас партии социал-демократической. Когда вы заглянете в общедоступную и русской публике книгу проф. Дайси, проф. Оксфордского университета, об английской конституции, переведенную на русский язык русским профессором Павлом Виноградовым, в настоящее время занимающим кафедру в Оксфордском университете, то вы найдете там, что известно всякому, кто занимался государственным правом, а именно то, что в Англии не существует даже особого права собраний, а считается, что это право присуще каждому гражданину, так как оно составляется из двух прав: права свободного перемещения и права свободы речи. Соедините эти два права, и вы получите право собраний. Поэтому англичане смотрят на право собраний, как на принадлежащее каждому английскому гражданину право собираться на открытом воздухе или право собираться в закрытых помещениях. Дайси совершенно определенно заявляет: право идти куда угодно и говорить, что я считаю разумным, признается за всяким английским гражданином. Такое же право признается за мною, как и за В, С, D и т.д. И когда мы сойдемся все в одном и том же месте и станем говорить об интересующих нас общественных вопросах, тогда образуется митинг, который полиция обязана охранять от нарушений извне. Другое дело, когда мы, собравшись на митинг, сами перейдем к нарушению порядка, то тогда можно будет нас привлечь к суду и покарать нас как его нарушителей не потому, что мы сошлись на митинг, не спросивши чьего-либо согласия, не потому, что мы собрались, не уведомив предварительно полицию за 24 часа ранее, а потому, что нами не соблюдается общественный мир. Вы знаете, что нигде право собраний не сыграло такой выдающейся роли в деле развития конституции, как в Англии. Несовершенство английского избирательного закона сделало необходимым широкое пользование правом собраний. Большинство демократических изменений в аристократической английской конституции сделано было на основании широкого пользования этим правом каждого английского гражданина — правом идти куда угодно, встречаться с кем угодно и говорить, встретившись, о том, о чем он хочет, что он считает полезным поставить на вид своим согражданам. В Америку перенесена была из Англии эта точка зрения на право собраний, и там существует широкое право каждого отправляться свободно туда, куда придут по приглашению и другие граждане, и, сошедшись, подвергнуть обсуждению всех их интересующий вопрос. До тех пор это право за ними признается, пока они не приступят к совершению акта насилия. С этого момента только и открывается возможность привлечения их к судебной ответственности. Англо-американскому способу решения вопроса о праве собраний, способу, которому я вполне сочувствую, противоречит другой, известный континенту Европы. Когда англо-американские идеи, в форме англомании и америкофильства, стали влиять на континентальную Европу, в ней существовали традиции и практика государства, все опекающего, за всем следящего, все предупреждающего; это именно то государство, которое известно под названием полицейского государства и которое заимствовано было и нами со времен Петра Великого и с тех пор продолжало благополучно держаться в нашей среде, да отчасти держится и теперь. С того момента, когда английские идеи перенесены были на континент Европы, попытки применения их к учреждениям в эпоху первого французского собрания повели к печальным злоупотреблениям свободой митингов. Последовали вторжения в зал Конвента, депутации требовали от его членов, чтобы их выслушивали и немедленно исполняли их требования. Чтобы дать отпор таким претензиям, создано было целое законодательство совершенно полицейского характера, ограничивающее поэтому число участников в митингах и право собираться на них не иначе, как с разрешения полиции и т.д., и т.д. Это законодательство продолжало господствовать в эпоху Первой империи и эпоху Реставрации, но затем стало постепенно вымирать; полицейская опека над правом собраний постепенно была ограничена. Закон 1877 г., которому следовали составители предлагаемого нам проекта, издан был во Франции вскоре по возвращении из ссылки коммунаров, когда продолжались еще прежние опасения новых нарушений мира с их стороны и со стороны их приверженцев и когда, поэтому, полицейской точке зрения немудрено было взять верх над англо-американским принципом свободы собраний. Закон этот признается во Франции одним из наименее удачных. Составители представленного нам проекта закона о праве собраний последовали, однако, так же слепо французскому образцу, как составители действующего закона о праве собраний последовали образцу австрийскому. Австрийский закон требует трехдневного предуведомления полиции, французский закон 1877 г. — однодневного, и тот и другой одинаково проникнуты точкой зрения опеки, точкой зрения полицейского государства и не отправляются от признания свободы собраний, как необходимого последствия двух свобод: свободы слова и свободы передвижения. Но даже, следуя образцу полицейского государства и копируя нормы французского закона, наши законодатели упустили из виду одну его положительную черту. Они весьма неудачно, на мой взгляд, решили вопрос о том, как может полиция приостановить собрание, которое кажется ей угрожающим общественному миру, порядку и спокойствию. Они совершенно не отметили того, что на собраниях во Франции избирается бюро, которое и ведает весь внутренний их распорядок, и что обращение полиции делается не к самому митингу, а к бюро. Они ни словом не обмолвились об обращении агента полиции к бюро. Представьте себе, какие из этого могут возникнуть последствия. Единый полицейский агент имеет дело с многочисленным митингом и желает положить ему конец или вывести из собрания ораторов, которые своим поведением, как ему кажется, нарушают мир и спокойствие. Лучшее, что может предстоять ему, — это быть вывезенным в тачке из этого митинга; если не последует такого вывоза, ему, по всей вероятности, придется потерпеть от личных ругательств, а может быть, даже получить и телесное оскорбление, между тем, если вы вдвинете между собранием и полицией бюро, если вы дадите широкие права внутреннего распорядка председателю собрания, секретарю, его товарищам и т.д., те права, какими они пользуются на собраниях во Франции, ничего подобного предвидеть нельзя. Я не понимаю, почему составители законопроекта совершенно упустили из виду необходимость введения этой освященной опытом практики. Из двух способов решения вопроса о праве собраний, того, какому следует англо-американский мир, и того, которого придерживается континентальное законодательство Европы, все мои симпатии на стороне первого. Поэтому я очень рад, что едва образовавшаяся в нашей среде социал-демократическая партия связала свою начальную деятельность с защитой одинаково дорогого как ей, так и мне права собраний. Я со вниманием прислушался к заявлению, сделанному в моем присутствии рабочим, представителем от Москвы, Савельевым. Он весьма верно указал, что когда возникает повод к рабочей стачке, то не ждать же того момента, когда будет отведено помещение для переговоров, последствием которых может быть и то, что стачка не состоится и явится возможность соглашения. Нельзя поэтому ждать 24 часа самого дозволения собрания. В эти 24 часа могут обостриться страсти и может начаться ряд действий насильственных, которые сделают невозможным дальнейшее соглашение капитала с трудом и обусловят собою продолжение самой стачки. Ввиду сказанного, в применении к России, мне кажется совершенно немыслимым такое требование, как выжидание 24-часового разрешения полиции, для того чтобы собраться потолковать о неотложных нуждах, сделать определенное предложение предпринимателям, выслушать с их стороны определенные ответы и достигнуть путем такого рода беседы соглашения и возможности не прибегать к стачке. Я полагаю поэтому, что из всех законопроектов, которые были нам представлены, наименее удачным надо признать тот, который мы рассматриваем в настоящее время; я думаю, что нет даже ближайших оснований передавать его в комиссию, а есть полное основание пересмотреть его вновь, имея в виду существование рядом с практикой полицейских государств и многовековую практику Англии и Америки, практику, которая, кажется, убедительно доказала, что право собраний представляет необходимые коррективы ко всякого рода несовершенной конституции, при которой избирательные права более или менее ограничены. Я не стану напоминать вам о том, какие результаты достигнуты англичанами, благодаря широкому пользованию митингами, не буду напоминать о том, что является труизмом для всех занимавшихся историей английских учреждений, напомню только, что последовавшие одна за другой реформы 32, 67, 84 и 85 годов, последствием которых было расширение избирательного права, приняты были парламентом под влиянием тех резолюций, тех постановлений, которые были вотированы на этих собраниях, часто созывавшихся под открытым небом. Вы знаете, конечно, из чтения газет, что долгое время королева Виктория не желала допускать митингов в Гайд-Парке, так как Гайд-Парк считается королевской собственностью; в настоящее же время он есть именно то место, где чаще всего собираются митинги под открытым небом, и каждый раз без испрошения чьего-либо согласия. Каждому из нас, бывавшему в Англии, приходилось видеть собрания, защищаемые полицией от всех тех, кто желал нарушить мир собравшихся, хотя бы они и говорили по нежелательным вопросам, как, например, вопрос об отмене палаты лордов, о расширении права голосования и т. д. Наконец, напомню еще, что во время англо-бурской войны та же полиция охраняла спокойствие собраний, собиравшихся в Трафальгарском сквере, чтобы протестовать против войны и высказывавших симпатии бурам. И если в Англии мир и при таких условиях не был нарушен, следовательно, с правилами, существующими в Англии и Америке насчет свободы митингов, нужно считаться и при выработке русского закона. Все возражения против митингов на открытом воздухе по соображениям климата падают сами собою, так как климат в Англии и северной части Американских Соединенных Штатов далеко не прекрасный, а там митинги собираются на воздухе; если мы будем продолжать настаивать на том, чтобы у нас таких митингов не было, а чтобы в закрытых помещениях собрания могли состояться только после заблаговременного уведомления полиции, а именно не менее как за 24 часа, то, разумеется, рабочие, всего более нуждающиеся в этом праве собраний, не в состоянии будут воспользоваться им своевременно, для предотвращения разрыва между капиталом и трудом, разрыва, который всегда пагубно отражается на судьбах промышленности, иногда пагубно на судьбе промышленников, но всего чаще на судьбах рабочих, которые не имеют достаточно сбережений, чтобы продлить стачку и добиться желательных для них уступок. Я повторяю, что решительно высказываюсь против основного взгляда, проводимого при выработке разбираемого законопроекта, а потому подаю свой голос и против внесения его в комиссию для дальнейшего обсуждения. (Аплодисменты.) Речь в I Государственной Думе.
Максим Максимович Ковалевский (1851-1916) — русский учёный, историк, юрист, социолог эволюционистского направления и общественный деятель, член I Государственной думы и Государственного совета. Академик Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук. | ||
|