М.А. Кузмин
Аналогия или провидение?
(О А.С. Хомякове как о поэте)

Вернуться в библиотеку

На главную


Признать за поэтическим творчеством известное колдовство, некоторую волшебную силу - значит вернуть его к древнейшим истокам, к магическому значению и действию слов, словесных формул и прорицаний. Иногда простые лирические стихотворения в личной жизни поэта как бы отгоняют от него случившиеся бедствия, лишая их возможной напряженности и тяжких последствий, а также и предотвращая еще неизвестную грозящую беду. Я думаю, стало почти ходячим мнением, что, написав элегию, поэт значительно освобождается от томившей его печали и, наоборот, случайно выразив грустные, ничем, по-видимому, не вызванные мысли, он, может быть, отводит подстерегающее его несчастие. Часто поэт пишет об одном, не предполагая, что в этих строках совсем иное отыщут и прочтут потомки, а иногда и современники его.

Разумеется, это свойство освобождения, ограды и провидения, принадлежащее поэзии личной, распространяется и на лирику общественную. В мистических практиках, а также и в Церкви давно учитывается таинственная сила колебания воздуха не только устремлением духовным, но и произнесенными вслух словами. Эта сила свойственна и поэзии.

Мысли эти пришли мне теперь при чтении полузабытых стихов А.С. Хомякова... Поэзия не была главным занятием известного славянофила и, может быть, не совсем несправедливо оставлена в тени, хотя исследователь мог бы найти в ней какую-то ступень от Языкова последнего периода к Тютчеву. Чистая и благородная, она страдает однообразием, загораясь временами несколько риторическим пафосом. Но мне важна не столько поэзия Хомякова, сколько ее аналогия с переживаемыми теперь событиями. Даже не аналогия, а почти тождество, провидение поэта, зависящее не от одного сходства политических моментов, ибо:

...звонкий стих в себе вмещает
Времен грядущих семена, -

говорит сам поэт, и действительно, не отголоски первой половины XIX столетия, а будто подлинное описание теперешнего вандализма видим мы в таких строках:

Разрушил чудеса минувших поколений, -
И злато, и труды голодной нищеты,
И сила юности, и прелесть красоты,
Все было добычей владык ипоплеменных.

("Послание к Веневитиновым")

При чтении этих строк, может быть, вспомнятся вообще всякие разрушители, но прежде всего те, что погубили Реймсский собор, Шантильи, Лувен...

Прямо уже к русским, и именно к нам, русским 1914 года, относятся следующие, такие звучные и прочувствованные стихи:

Их много там, где гнев Дуная,
Где Альпы тучей обвились,
В ущельях скал, в Карпатах темных,
В Балканских дебрях и лесах,
В сетях Тевтона вероломных...
И ждут окованные братья -
Когда же зов услышат твой,
Когда ты крылья, как объятья,
Прострешь?..

Их час придет: окрепнут крылья,
Младые когти подрастут,
Вскричат Орлы, - и цепь насилья
Железным клювом расклюют!

("Орел")

Или следующие строфы "Оды":

Потомства пламенным проклятьям
Да будет предан тот, чей глас
Против Славян Славянским братьям
Мечи вручил в преступный час!

Да будут прокляты сраженья,
Одпоплеменников раздор,
И перешедшей в поколенья
Вражды бессмысленной позор!..

И взор поэта вдохновенный
Уж видит новый век чудес...
Он видит: гордо над вселенной,
До свода синего небес,

Орлы Славянские взлетают
Широким, дерзостным крылом,
Но мощную главу склоняют
Пред старшим - Северным Орлом.

В другом стихотворении, как-то нам особенно близком в эти дни славянского объединения и галицийских побед, поэт, пророчествуя, рисует картину, которая ныне, полвека спустя, кажется вещим отражением наших страстных надежд:

И с неба картину я зрел величаву:
В убранстве и блеске весь Западный край,
Мораву, и Лабу, и дальнюю Саву,
Гремящий и синий Дунай.

И Прагу я видел, и Прага сияла,
Сиял златоверхий на Петшине храм;
Молитва Славянская громко звучала
В напевах, знакомых минувшим векам.

И в старой одежде Святого Кирилла
Епископ на Петшин всходил,
И следом валила народная сила,
И воздух был полон куреньем кадил,

И клир, воспевая небесную славу,
Звал милость Господню на Западный край,
На Лаву, Мораву, на дальнюю Саву,
На шумный и синий Дунай.

А.С. Хомяков был русским в самом высоком значении этого понятия, он любил Россию и, сознавая умом просвещенным и свободолюбивым все исторические грехи ее, сердцем ощущал ее великое призвание, как, может быть, никто из вдохновенных, Он знал, что Россия "раскается" и победит.

Не в пьянстве похвальбы безумной,
Не в пьянстве гордости слепой,
Не в буйстве смеха, песни шумной,
Не с звоном чаши круговой;

Но в силе трезвенной смиренья
И обновленной чистоты
На дело грозного служенья
В кровавый бой предстанешь ты...

Иди! тебя зовут народы.
И, совершив свой бранный пир,
Даруй им дар святой свободы,
Дай мысли жизнь, дай жизни мир!

Иди, светла твоя дорога:
В душе любовь, в деснице гром,
Грозна, прекрасна - Ангел Бога
С огнесверкающим челом!

("Раскаявшейся России")

Какая противоположность бездушному идеалу германизма, столь ясно выраженному в текущую войну, заключается и в другом обращении поэта к России, дающем как бы целую программу если не политическую, то духовную, культурную и психологическую:

И вот, за то, что ты смиренна,
Что в чувстве детской простоты,
В молчанье сердца сокровенна.
Глагол Творца прияла ты, -
Тебе Он дал свое призванье,
Тебе Он светлый дал удел:
Хранить для мира достоянье
Высоких жертв и чистых дел;
Хранить племен святое братство,
Любви живительный сосуд,
И веры пламенной богатство,
И правду, и бескровный суд.

("России")

Едва ли события, современные Хомякову, давали ему повод к таким надеждам, столь нашим, столь верным, хотя и выраженным несколько прозаически:

Все велики, все свободны,
На врагов - победный строй,
Полны мыслью благородной,
Крепки верою одной.

("Не гордись перед Белградом")

Только теперь, в 1914 году, можно вполне понять и оценить эти вселенские чувства и сказать: да будет!


Впервые опубликовано: "Аполлон". 1914. № 6/7. С. 82-85.

Кузмин Михаил Алексеевич (1872 - 1936) русский поэт Серебряного века, переводчик, прозаик, композитор.


Вернуться в библиотеку

На главную