А.П. Милюков
Поэт славянизма
(Стихотворения Хомякова)

Вернуться в библиотеку

На главную


В нашей литературе, как и во всех живых литературах, одни поэты стоят вне общественных кружков и даже нередко выражают идеи начал противоположных, другие родились и созрели в исключительных воззрениях одной какой-нибудь партии и служат ее представителями в искусстве. Первые берут свои идеалы в общем источнике человеческой природы, хотя и оживляют их дыханием своего века и общества, вторые все черпают из одной какой-нибудь жилы современной жизни. Так Майков, оставаясь верным своему веку, не подчиняется никакому исключительному воззрению, так Некрасов - представитель только одной современной котерии. Мы не думаем сказать этим, чтобы Майков смотрел бесстрастно на жизнь и не имел своего собственного воззрения, своей определенной общественной и социальной идеи, а хотим только заметить, что он почерпает для нее содержание из всей широты общественной жизни, из всех источников общечеловеческой мысли. С другой стороны, Некрасов берет содержание для своих стихов только в кругу одного воззрения, смотрит на жизнь взглядом одной партии, вполне замкнут в идеях одного литературного кружка.

В самом деле, вглядитесь в смысл идей той из наших литературных котерий, которую обыкновенно называют крайней западной, поймите ее взгляд на смысл европейской жизни и степень влияния на наше общество, разгадайте наконец все ее pia desideria - и вы ясно увидите, что Некрасов по самой односторонности его - полнейший представитель ее идей и воззрений. В его, очень редко поэтических, но всегда характерных стихах выразилось все содержание этой западной партии, воплотилось все, что она постоянно развивала в сочинениях самых разнообразных. Точно также, по нашему мнению, Хомяков может быть назван представителем и певцом другой литературной фракции, которая известна у нас под неточным, но давно уже утвердившимся именем славянофилов и которая отличается своим самобытным воззрением в вопросах ученых и литературных, политических и социальных.

В настоящее время значение обеих этих партий у нас вполне определилось в глазах всех мыслящих людей. Не принадлежа к последователям ни той, ни другой, мы, однако же, знаем теперь, что они были вызваны в нашей литературе естественным ходом исторических судеб нашего общества, что в них высказались его живые силы и честные стремления, и что из борьбы их возникло и прояснилось много идей о нашем прошедшем, настоящем и будущем. Ученая и литературная полемика этих партий ясно показала теперь, что идеалом нашей будущей общественной жизни не может быть ни старая допетровская Россия, с ее ветхими основами и мертвящими порядками, ни современная Европа, с теми социальными формами, какие выработаны в ней феодализмом и католичеством. Теперь понятно, что в старой русской жизни были светлые начала, возникшие из нашего народного характера, из которых одни отжили или заглушены насильственно, а другие еще таятся под тяжелым наносом и могут дать отпрыски в будущем; теперь ясно и то, что в Европе, несмотря на ее пролетариат и пауперизм, остается еще много прекрасного, что мы должны внести в нашу жизнь и развить на нашей почве. Значение петровской реформы все более проясняется, и теперь люди, не ослепленные крайностью убеждений, перестают уже видеть в этой эпохе предмет безусловного поклонения или упорно-застарелой ненависти и сознают, что в личности Петра и в его деятельности были как темные, так и светлые стороны. Все это, повторяем, сделалось в наше время убеждением всех светлых людей и мало-помалу входит и в общественное убеждение. Мысль о примирении крайних партий, западной и восточной, начинает проникать в общество.

Но хотя обе литературные партии, о которых мы говорим, отжили окончательно свое время и теперь повторяют только зады, без всякого нравственного влияния на общество, однако заслуги их в деле развития нашей общественной мысли несомненны и достойны доброй памяти со стороны всякого добросовестного человека. Они способствовали разъяснению нашей исторической жизни, отношений нашего общества к западной Европе и к нашим коренным народным силам; они твердо и энергически высказывали свои убеждения, несмотря на тесноту арены для подобной борьбы, несмотря на неверные шаги и удары, какие приводилось им делать. Потомство оценит настойчивую энергию и неистощимое искусство этих бойцов. Не касаясь деятельности западной партии, мы остановимся только на партии славянской, которой в недавнее время суждено было потерять несколько лучших представителей.

Светлая сторона славянофилов теперь очевидна. Партия эта постоянно поддерживала у нас идеи родства русского народа с другими славянскими племенами, отторгнутыми от общей семьи и затерянными в массе завоевателей на юге и западе. И понятно, как важен этот вопрос при том стремлении умов к племенному объединению народностей, какое в последнее время обнаружилось во всей Европе и заставляет предвидеть новую будущность для народов. Эта идея племенного славянского единства, хотя и в исключительной форме церковного родства, постоянно жила в славянофильской партии, которая таким образом служила у нас представительницей панславизма. В области философии славянская партия вдалась также в односторонность, требуя национальной науки в каких-то исключительных формах и в такое время, когда еще ни по количеству грамотной массы, ни по степени ученого развития не настала в этом отношении пора; но при всем том нельзя не согласиться, что ее энергическая полемика принесла пользу, обращая ученых к разработке элементов нашей собственной жизни. В юридически-общественных вопросах славянисты твердо стояли за общинное начало, и прикасаясь в этом отношении к лучшей части западной партии, отличались от нее тем, что не смотрели на общину с чуждой нам точки зрения западных мыслителей и экономистов, а отыскивали корни общинного устройства в самом духе славянского характера, в самых основах нашей народной жизни. Наконец, когда правительство вызвало литературу к обсуждению крестьянского вопроса, славянская партия высказала самые симпатичные, благородные идеи о поземельном наделе и общинном владении - и потомство оценит ее прекрасную роль в этом деле.

Но об руку с этими светлыми идеями у славянофилов встречались мнения, которые не привлекали к ним людей прогрессивных. В числе парадоксальных убеждений этой партии всего памятнее постоянная мысль ее важнейших представителей о гнилом состоянии запада. Что подобная идея могла явиться у страстного мыслителя в эпоху европейской реакции, и он подобно пловцу, выброшенному после бури на дикий берег, в отчаянии проклинал старое общество, - это понятно. Всматриваясь "с того берега" в чудовищное развитие западного пауперизма, в гнетущую силу торговых и промышленных монополий, в безвыходное положение массы от ненормального распределения поземельной собственности и вникая в смысл новейших политико-социальных учений, вызванных на западе отсутствием общины, - действительно нельзя не задуматься о будущности европейского общества. Но разве из этого следует, что все это общество гниет и разрушается в своем составе? Разве можно назвать гнилым край, который в наше время блещет всем светом науки, кипит промышленной и торговой деятельностью, беспрестанно дарит мир великими открытиями, в руках которого сила, власть, богатство, все сокровища жизни, мысли и слова? Можно ли назвать гнилым этот запад, перерезанный вдоль и поперек железными дорогами, наполненный учеными обществами и учебными заведениями, далеко разносящими плоды знания и цивилизации?

Неужели гнилая страна может давать законы миру, управлять его интересами? Нет, этот запад еще далек от разрушения, и если в его общественном быте есть больные стороны, то, с другой стороны, мы еще чувствуем на себе силу его здоровых рук и здорового ума и не можем думать, чтобы самые язвы его были неизлечимы.

В чем же видели славянофилы выход из того больного состояния, в каком, по их мнению, ветшает и разрушается запад? - в науке, в успехах жизни, в гарантии человека от пролетариата, в развитии общинного порядка, в очищении нравов? Не совсем! Главным источником спасения они считали какое-то смирение, основанное на философски-нравственном принижении личности, на коленопреклоненном сознании несовершенств, на общенародном историческом покаянии. Это род какого-то постоянного оплакивания условных грехов, вечного посыпания головы траурным пеплом. И по мнению славянской партии, одно только русское общество близко к этому идеалу поголовного смирения, чуждо гордости и народного самолюбия, благодушно сознается в своих пороках, не любит звонить о своих доблестях, умеет смело влагать палец в свои раны и открыто говорить о своих язвах... Но так ли это? Ведь Англия, например, при всех правах на гордость, не всякий день кричит, что готова всех закидать шапками, и не всегда величает себя избранной нацией, назначенной для очищения и просветления человечества, хотя через бесчисленные колонии она разливает на весь мир цивилизацию. И наконец, разве в самом желании поставить себя на какой-то исключительный пьедестал народного смирения - не видать высшего проявления гордости? А между тем эта оригинальная "гордость смирения" выражается постоянно во всем учении славянской партии. Если крайние западники, в своем увлечении европеизмом и рабском поклонении западу, доходили иногда до отрицания почти всего светлого в нашем народном характере; то и славянофилы точно так же, в отрицании западного влияния и восхищении всеми старыми, хотя бы отжившими основами допетровской жизни, оканчивали полным унижением Европы и гордым самовосхвалением. Все это отразилось и в науке, и в поэзии.

В числе поэтов славянской партии было немало людей даровитых, но первое место между ними, если не по таланту, то по более обозначенному направлению идей и верований, принадлежит Хомякову. Это самый полный представитель ее убеждений и надежд, настоящий певец славянизма, во всем значении этого слова. В нем выразились вполне и светлые, и темные стороны этой замечательной партии. Не касаясь теперь ни философских, ни исторических трудов Хомякова, мы говорим только об одних его лирических произведениях.

Читая книжку его стихотворений, прежде всего видишь в них постоянное чувство общеславянской любви, в лучшем ее значении. Это поэт панславизма, проповедующий братство славянских племен и глубоко верующий в их жизненную силу и будущее призвание. В продолжение многих лет он неутомимо преследует идею возрождения славянского мира, призванного, по его мнению, на великую роль в жизни человечества, но разъединенного чуждым влиянием и собственной племенной враждою. И в стихах Хомякова выражается постоянно мысль, что эти племена рано или поздно сольются в общем семейном союзе, как "родные братья, дети матери одной". Самые теплые лирические песни его посвящены этому славянскому братству: таковы его стихотворения: "Ода" "Орел", "Киев", "Не гордись перед Белградом", "Вставайте, оковы распались". Во всех этих пьесах слышится поэтический призыв славян к новой жизни, видны лирические мотивы на одно и то же воззвание:

Вставайте, славянские братья,
Болгарин, и серб, и хорват!
Скорее друг к другу в объятья,
Скорей за отцовский булат!

И вера в будущее возрождение славянских племен и в близкую возможность эпохи, когда все "славянские ручьи сольются в общем море" - никогда не оставляла Хомякова. Рассматривая стихотворения его в хронологическом порядке, легко видеть, что в продолжение тридцати лет его не покидала мысль о близком пробуждении славянских орлов. В 1832 году он говорил:

Их час придет! окрепнут крылья,
Младые когти подрастут,
Вскричат орлы - и цепь насилья
Железным клювом расклюют!

И чем далее, тем больше эта идея в нем крепнет, становится его любимой надеждой и утешением. В 1853 году он пишет:

Как ярки и радости полны
Светила грядущих веков!..
Вскипите ж, славянские волны!
Проснитеся, гнезды орлов!

В этом деле обновления общеславянского мира и слияния всех племен его в одну семью Хомяков дает главную и капитальную роль России. В ней должны, но его мнению, слиться как в море все струи славянских народностей. В ее груди, по выражению поэта, "есть светлый ключ", к которому с духовной жаждой "соберутся народы". К России не раз обращается он с призывом на этот подвиг, который она должна совершить на славу всего славянского мира и для пользы человечества. Он говорит:

Тебя призвал на брань святую,
Тебя Господь наш полюбил,
Тебе дал силу роковую,
Да сокрушишь ты волю злую
Слепых, безумных, буйных сил...
Иди! тебя зовут народы!
И совершив свой бранный пир,
Даруй им дар святой свободы,
Дай мысли жизнь, дай жизни мир!

И для выполнения этого призвания, по идее Хомякова, нужны не сила и оружие, а правда и духовное единство любви. Русский народ должен, по его словам, отрешиться от своего векового исторического самообольщения, от духа вражды и апатии, должен "омыть себя водою покаяния и с душою коленопреклоненной исцелить елеем плача раны растленной совести". Задача, как видно, довольно не легкая! Но певец славянизма уверяет, что, несмотря на всякие гражданские язвы, в одном нашем обществе таятся теплые силы международной любви, что только у нас есть духовное начало, которому суждено обновить мир новой жизнью. И он неизменно верит, что настанет время, когда все эти тайные силы вырвутся наружу живым и неисссякаемым потоком.

Из этого понятно, что Хомяков был поэт славянского единства, проповедник международной любви, и в этой идее он почерпал несомненную силу образов и красок. Людей, незнакомых с славянофильством, может поразить в его стихах что-то недосказанное в отношении высокой роли России к обновлению человечества. В идеях поэта иные, пожалуй, увидят противоречие: в одних стихотворениях краски, которыми поэт рисует свою избранницу, слишком мрачны и напоминают обличения пророков, громивших заблудшийся народ. Вот как он обращается в России:

В судах черна неправдой черной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лжи тлетворной,
И лени мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна!

В другом стихотворении, посвященном тоже "России", говоря о непрочности славы и богатства, Хомяков высказывает, что ей суждено:

Хранить для мира достоянье
Высоких жертв и чистых дел;
Хранить племен святое братство,
Любви живительный сосуд,
И веры пламенной богатство,
И правду и бескровный суд.

В сущности тут нет противоречия. Хомяков выражает ту идею, что в народе таятся у нас свежие, здоровые силы, которые при развитии могут дать основы высокой жизни, правды и добра; но они заглушены ходом исторических обстоятельств и наплывом чуждой цивилизации, насильственно навязанной русскому обществу. В этой-то мысли скрывается, по нашему мнению, разгадка того, что поэзия Хомякова, как и вообще мысль всей славянофильской партии, то обращается в какую-то смиренно-покаянную литанию, в какое-то экспиативное принижение личности, то переходит в гордость избранного народа, считающего себя единственным сосудом, в котором таятся все доблести, все духовные сокровища, все надежды человечества на будущее счастие.

Отсюда возникает у него и неизбежный переход к мысли о гнилом западе и близкой его гибели. По мнению Хомякова, запад отжил и едва дышит в последних судорогах предсмертной агонии; вся блестящая эпоха его могущества, славы, науки и искусства минула и более не воротится. Прочтите его стихотворение "Мечта", писанное в 1834 году. Тут он говорить уже о западе, как о чем-то умершем, но только еще не погребенном, и ждет обновления только от одного смиренного востока, хотя "полного лени и неправды", но таящего в себе "ключ живой веры". Тоном вещего пророка он предсказывает Европе конечное разрушение. Читая стихи Хомякова, трепещешь за этот погибающий запад и думаешь, что вот-вот он рушится - не сегодня, так завтра. И самые пламенные громы этого славянского Иеремии направлены на Англию: это его Содом и Гоморра, которому он посылает проклятия и укоризны, сожаления и слезы. Вспомните его прекрасное стихотворение "Остров":

Дочь любимая природы,
Благодатная земля!
Как кипят твои народы,
Как цветут твоя поля!..
Ты счастлива, ты богата,
Ты роскошна, ты сильна...
Но за то, что ты лукава,
Но за то, что ты горда,
Что тебе мирская слава
Выше Божьего суда;
Но за то, что церковь Божью
Святотатственной рукой
Приковала ты к подножью
Власти суетной, земной:
Для тебя, морей царица,
День придет - и близок он -
Блеск твой, злато, багряница
Все пройдет, минет как сон...

Пусть Англия опоясывает весь мир своими колониями, предписывает законы половине Азии, располагает судьбами Европы, пускай вся она искрестится железными дорогами и всякий год дарит человечеству новые изобретения, - все это ничего не значит. Ясновидящий поэт прозрел, что весь запад гниет в макабрской пляске своей гордости, -

И скрыв в груди предсмертный стон,
Кует бессильные крамолы,
Дрожа над бездной, Альбион.

Все это ясно показывает, что Хомяков был истинным представителем славянской партии, что в нем отразились ее идеи со всею теплотою правды и всею резкостью исключительности. Читая стихи его теперь, когда обе крайние партии западников и славянофилов сошли в исторический архив прошлого, мы не можем не признать некоторых светлых идей и теплого чувства в поэте славянизма, но в то же время не можем не указать на его заблуждения, странные и парадоксальные, хотя всегда искренние и честные.

Как поэт, Хомяков отличается своеобразным направлением: его стих всегда можно узнать по оригинальной и ярко обозначенной физиономии, в нем своя плоть и кровь, свой цвет и благоухание. Язык его не всегда точен и чист, но он везде отличается каким-то широким размахом и смелостью, переходящей даже в какое-то богатырство; он, кажется, играет своею силой напоказ, из какого-то поэтического молодечества. Можно сказать, что карандаш Хомякова, смело набрасывая резкий очерк, прорезает иногда самую бумагу. У него "земля кадит дыханьем под росою благоухающих цветов", "кометы бурных сеч бродят в высоте", "вдохновенья сливаются в ярких радугах". Но в то же время у него есть стихотворения, в которых сила и точность образов, правильность и строгость выражения - вполне безукоризненны.

Славянская партия, как мы говорили, существовала не напрасно и действовала честно: с нею можно было не соглашаться, горячо спорить и энергически бороться, но во всяком случае ей нельзя отказать в уважении. Вот почему и стихи Хомякова не умрут в нашей литературе, как живой памятник этой односторонней, но честной и полезной партии.

<1861>


Впервые опубликовано: "Русская Беседа". 1861.

Милюков Александр Петрович (1817 - 1897) - критик, мемуарист.


Вернуться в библиотеку

На главную