Н.А. Некрасов
Притча о «Киселе»

На главную

Произведения Н.А. Некрасова





      Жил-был за тридевять земель,
      В каком-то царстве тридесятом,
      И просвещенном, и богатом,
      Вельможа, именем — Кисель.
      За книгой с детства, кроме скуки,
      Он ничего не ощущал,
      Китайской грамотой — науки,
      Искусство — бреднями считал;
      Зато в войне, на поле брани
      Подобных не было ему:
      Он нес с народов диких дани
      Царю — владыке своему.
      Сломив рога крамоле внешней
      Пожаром, казнями, мечом,
      Он действовал еще успешней
      В борьбе со внутренним врагом:
      Не только чуждые народы,
      Свои дрожали перед ним!
      Но изменили старцу годы —
      Заботы, дальние походы,
      Военной славы гром и дым
      Израненному мужу в тягость:
      Сложил он бранные дела,
      И императорская благость
      Гражданский пост ему дала.
      Под солнцем севера и юга,
      Устав от крови и побед,
      Кисель любил в часы досуга
      Театр, особенно балет.
      Чего же лучше? Свеж он чувством,
      Он только удручен войной —
      Итак, да правит он искусством,
      Вкушая в старости покой!

      С обычной стойкостью и рвеньем
      Кисель вступил на новый пост:
      Присматривал за поведевьем,
      Гонял говеть актеров в пост.
      Высокомерным задал гонку,
      Покорных, тихих отличил,
      Остриг актеров под гребенку,
      Актрисам стричься воспретил;
      Стал роли раздавать по чину,
      И — как он был благочестив,
      То женщине играть мужчину
      Не дозволял, сообразив,
      Что это вовсе неприлично:
      «Еще начать бы дозволять,
      Чтобы роль женщины публично
      Мужчина начал исполнять!»

      Чтобы актеры были гибки,
      Он их учил маршировать,
      Чтоб знали роли без ошибки,
      Затеял экзаменовать;
      Иной придет поздненько с пира,
      К нему экзаменатор шасть,
      Разбудит: «Монолог из "Лира"
      Читай!...» Досада — и напасть!

      Приехал раз в театр вельможа
      И видит: зала вся пуста,
      Одна директорская ложа
      Его особой занята.
      Еще случилось то же дважды —
      И понял наш Кисель тогда,
      Что в публике к театру жажды
      Не остается и следа.
      Сам царь шутя сказал однажды:
      «Театр негоден никуда!
      В оркестре врут и врут на сцене,
      Совсем меня не веселя,
      С тех пор как дал я Мельпомене
      И Терпсихоре — Киселя!»

      Кисель глубоко огорчился,
      Удвоил труд — не ел, не спал;
      Но как начальник ни трудился,
      Театр ни к черту не годился!
      Тогда он истину сознал:
      «Справлялся я с военной бурей,
      Но мне театр не по плечу,
      За красоту балетных гурий
      Продать я совесть не хочу!
      Мне о душе подумать надо,
      И так довольно я грешил!»
      (Кисель побаивался ада,
      И в рай, конечно, норовил.)
      Мысль эту изложив круглее,
      Передает секретарю:
      Дабы переписал крупнее
      Для поднесения царю.
      Заплакал секретарь; печали
      Не мог, бедняга, превозмочь!
      Бежит к кассиру: «Мы пропали!»
      (Они с кассиром вместе крали) —
      И с ним беседует всю ночь.
      Наутро в труппе гул раздался,
      Что депутация нужна
      Просить, чтобы Кисель остался,
      Что уж сбирается она.
      «Да кто ж идет? с какой же стати? —
      Кричат строптивые.— Давно
      Мы жаждем этой благодати!»
      — Тссс! тссс!.. упросят неравно! —
      И всё пошло путем известным:
      Начнет дурак или подлец,
      А вслед за глупым и бесчестным
      Пойдет и честный наконец.
      Тот говорит: до пансиона
      Мне остается семь недель,
      Тот говорит: во время оно
      Мою сестру крестил Кисель,
      Тот говорит: жена больная,
      Тот говорит: семья большая —
      Так друг по дружке вся артель,
      Благословив сначала небо,
      Что он уходит наконец,
      Пошла с дарами соли-хлеба
      Просить: «Останься, наш отец!»...

      Впереди шли вдовицы преклонные,
      Прослужившие лета законные,
      Седовласые, еле ползущие,
      Пансионом полвека живущие;
      Дальше причет трагедии: вестники,
      Щитоносцы, тираны, кудесники,
      Двадцать шесть благородных отцов,
              Девять первых любовников;
      Восемьсот театральных чиновников
      По три в ряд выступали с боков
              С многочисленным штабом:
              С сиротами беспечными,
              С бедняками увечными,
              Прищемленными трапом.
      Пели гимн представители пения,
      Стройно шествовал кордебалет;
      В белых платьицах, с крыльями гения
      Корифейки младенческих лет,
      Довершая эффект депутации,
      Преклонялись с простертой рукой
      И, исполнены женственной грации,
      В очи старца глядели с мольбой...

              Кто устоит перед слезами
              Детей, теряющих отца?
              Кисель растрогался мольбами:
              «Я ваш, о дети! до конца!
              Я полагал, что я ненужен,
              Я мнил, что даже вреден я,
              Но вами я обезоружен!
              Идем же, милые друзья,
              Идем до гробового часу
              Путем прогресса и добра...»
              Актеры скорчили гримасу,
              Но тут же крикнули «ура!»
              «Противустать возможно ядрам,
              Но вашим просьбам — никогда!»

      И снова правит он театром,
      И мечется туда-сюда;
      То острижет до кожи труппу,
      То космы разрешит носить.
      А сам не ест ни щей, ни супу,
      Не может вин заморских пить.
      В пиесах, ради высших целей,
      Вне брака допустил любовь
      И капельдинерам с шинелей
      Доходы предоставил вновь;
      Смирившись, с автором «Гамлета»
      Завесть знакомство пожелал,
      Но бог британского поэта
      К нему откушать не прислал.
      Укоротил балету платья,
      Мужчиной женщину одел,
      Но поздние мероприятья
      Не помогли — театр пустел!
      Спились таланты при Ликурге,
      Им было нечего играть:
      Ни в комике, ни в драматурге
      Охоты не было писать;
      Танцорки, как ни горячились,
      Не получали похвалы,
      Они не то чтобы ленились,
      Но вечно были тяжелы.
      В партере явно негодуют,
      Свет божий Киселю не мил,
      Грустит: «Чиновники воруют,
      И с труппой справиться нет сил!
      Вчера статуя командора
      Ни с места! Только мелет вздор —
      Мертвецки пьяного актера
      В нее поставил режиссер!
      Зато случился факт печальный
      Назад тому четыре дня:
      С фронтона крыши театральной
      Ушло три бронзовых коня!»

      Кисель до гроба сценой правил,
      Сгубил театр — хоть закрывай! —
      Свои седины обесславил,
      Да не попасть ему и в рай.
      Искусство в государстве пало,
      К великой горести царя,
      И только денег прибывало
      У молодца-секретаря:
      Изрядный капитал составил,

      Дом нажил в восемь этажей
      И на воротах львов поставил,
      Сбежавших перелив коней...
      Мораль: хоть крепостные стены
      И очень трудно разрушать,
      Однако храмом Мельпомены
      Трудней без знанья управлять.
      Есть и другому поученью
      Тут место: если хочешь в рай,
      Путеводителем к спасенью
      Секретаря не избирай.


Впервые опубликовано: Отечественные записки. 1868. № 1. С. 1—6.

Николай Алексеевич Некрасов (1821 — 27 декабря 1877 ст.ст. / 8 января 1878 н. ст.) — русский поэт, прозаик, публицист.


На главную

Произведения Н.А. Некрасова

Храмы Северо-запада России