В.В. Розанов
"Се человек"

На главную

Произведения В.В. Розанова


На мрачный гроб русской духовной цензуры, очерченный г. Котовичем, мне хочется положить одну маленькую незабудку.

Это из личных воспоминаний.

Ах, русское духовенство, русское духовенство: и ненавидишь его, - иногда ненавидишь всеми силами души, - и любишь. И нельзя оторвать одного, нельзя заглушить другое.

Приезжаю я в Александро-Невскую лавру. В бумаге завернут том первый моей книги "Около церковных стен", только что отпечатанный. Насовал я там всяких колючек духовенству под пазуху. Только напечатал и думаю: "Не пропустит цензура, сразу же не пропустит".

Издание стоило страшно дорого. "Все затраты пропали". Жаль и мыслей: многие были чрезвычайно дороги мне, не по самолюбию, а деловым образом.

"Умрет моя бессмертная мысль. Книга горит: это душа моя горит".

Горюю. И боюсь. И стучусь в дверь цензора.

Долго не отпирали. Потом отпер какой-то засаленный мальчишка. Должно быть, послушник. В длинном.

Учтиво спрашиваю:

- Отец архимандрит дома?

- Гуляют!

- Гуляют?..

- В монастырском саду.

Ах, Боже мой. Что же теперь делать.

- Да где сад?

- А вот тут недалече. За стеной.

- Да почему же они гуляют?

- А пообедали и гуляют.

"Пообедали!" Но ведь я приехал еще утром и был всего час дня.

- Может, пройдете туда? - это он спрашивает.

- Ну, что же. Попробую.

Прошел. Приотворил калитку. Сад огромный и красивый. Весь пустой, тихий. Приглядываюсь: и вижу далеко-далеко бредет по аллее темная фигурка.

Не будь я с "виной" под мышкой, - подошел бы, поздоровался. Но я держу в руках книгу, обвиняющую меня: как же я пойду тревожить с нею начальство? Конечно, рассердится и не пропустит!

Затворил калитку и вернулся в келью. Сижу мрачнее тучи. На душе мысли скребут. "Целых две тысячи рублей пропало".

Чей-то голосок спрашивает:

- Вам что?

Поворачиваюсь. Еще монах.

- Книгу надо пропустить. - Называю фамилию и заглавие книги (полный криминал). - Вот и жду старшего цензора.

- Зачем?

- Чтобы он подписал. Билет там что ли выдал. Вообще, что духовная цензура не препятствует.

- Ну? - точно не понимает.

- Боюсь, цензурна ли. Дорого стоило печатание. Вдруг запретят.

- Так зачем же запрещать?

- А если не цензурна.

- Пустяки. Отчего не цензурна. Давайте сюда.

Я подал.

- Отец архимандрит, при котором я состою помощником, высокой созерцательной жизни человек, и его отвлекать по-пустому не подобает. Он занят богомысленными размышлениями...

Он взял перо и попробовал о бумагу качество. Обмакнул в чернильницу.

- Вот мы ее и пропустим.

Так красиво растянул слова.

- Не читавши??!

- А для чего же читать. Ведь вы хорошо пишете?

И чуть-чуть смеется. Я взглянул на него. Не старый, почти молодой. Волосы белокурые. "Брада" и все такое, как следует. Полон. Бел. Но не очень, в меру.

"Се человек", - подумал я. И сказал вслух:

- Как бы вам в ответ не попасть. Ведь закон... правила.

Он улыбнулся совсем широко:

- А какие же мне "правила", когда я монах. Мы живем по благодати, а не по правилам. Закон - для внешних.

И смеется. Чуть-чуть с лукавством, но добрейшим. И весь он вообще имел что-то деликатно-русское в себе. Ни тени грубости; о цинизме и вспомнить было нельзя.

- Только вы мне за это вот что: напишите рецензию на сочинение моего товарища по семинарии, священника (такого-то, имя забыл) - "Об Арсении Мациевиче". Основательный труд, деньги затратил, а он - семейный. Писал же по первоисточникам.

И он "одобрил к обращению" мою - "Около церковных стен".

Я взял серенькую книжку об Арсении Мациевиче с самым пылким желанием написать рецензию. Прочел - полна интереса и труд, конечно, компетентный. Начал я писать рецензию... И лишь оттого, что таковое писанье "по просьбе" мне пуще ада противно и тягостно, я так и не исполнил все-таки долга перед добрейшим отцом А. Вскоре он был переведен куда-то на юг, настоятелем монастыря: и оттуда еще раз напомнил о своем семинарском товарище.

И еще раз захотел я исполнить. И еще раз не исполнил. Верно, он меня осуждает теперь...

* * *

Так что на смертных полях цензуры есть и цветы. И когда Господь призовет на Страшном Суде всю духовную цензуру к ответу: "Что ты сделала с русскою религиозною мыслью", то седые старцы и строгие, изможденные постом лица, выдвигая вперед отца А., скажут:

- Господи! Но ведь и Содом обещано было пощадить, если в нем найдется десять праведников! Вот отец А., вот и еще...

И, найдя несколько таковых же, возопиют хором, "соборне":

- Не все мы были грубы и жестоки. Были и милостивцы среди нас... Ради сих добрых не взыщи, Боже, и с остальных...


Впервые опубликовано: Новое время. 1909. 29 ноября. № 12112

Василий Васильевич Розанов (1856-1919) - русский религиозный философ, литературный критик и публицист, один из самых противоречивых русских философов XX века.



На главную

Произведения В.В. Розанова

Храмы Северо-запада России