В.В. Розанов
Ученицы Дункан

Вернуться в библиотеку

На главную


11 мая, в воскресенье, в Большом зале консерватории, при полном зале гостей (бесплатно) четыре ученицы Айседоры Дункан дали представление античных: 1) ходьбы, 2) бега, 3) элементов танца, 4) некоторых танцев, - как 1) своих, так и 2) тех крошек, 29 девочек и 2 мальчиков, которых ее школа набрала в Петербурге и уже кое-чему (ходьбе и бегу) научила их. Зал был наполнен зрителями, и впечатление получилось удовлетворительное. Оставляя в стороне впечатление, скажем два слова о школе Дункан.

Две самые главные и нужные черты танца Айседоры Дункан, именно - простота и естественность, переданы или внушены великой учительницей своим питомицам. В этом все дело, отнюдь не в линии танца, не в копировке поз и движений с античных ваз и прочее. Устранен манекен, устранена копия; устранен, скажем обобщая, "чиновник", который в наши времена всюду пробирается и все себе подчиняет. Такого "чиновника танцев" мне пришлось года два назад видеть в одной частной петербургской школе, которая, якобы подражая Дункан, попыталась воспроизвести античные танцы. Танцы взрослых и хорошо тренированных учениц этой петербургской школы не оставляли ни малейшего впечатления, будучи восковым повторением танцев Дункан, или восковым воспроизведением статуй, барельефов и ваз. Костюмы были античные; позы - все древние; линейно было все очень красиво. Но из-за спины танцовавших девушек точно показывался бич циркового берейтора, делавший трудное (для исполнения) зрелище почти отвратительным. "Не надо! Не надо такой древности! Это не греческая древность, - а петербургская древность; копии, а не подлинники". Вот сравнивая эту-то петербургскую неудачу с тем, что вчера дали танцы учениц Дункан, и постигаешь всю трудность и все настоящее дело Дункан...

Это дело заключалось и заключается в восстановлении, в оживлении кусочка древней Эллады, - той узкой и вместе той со всем перевивавшейся полоски ее, которая обозначается шестью буквами: "танецъ". Вазы, живопись Помпеи и Геркаланума, саркофаги - только средство, только ключ "к двери", а отнюдь не maestro. Отперев дверь и до известной степени даже бросив ключ, - надо было войти в древний воздух, под древнее небо и задышать по-древнему: непременно - свободно! Еще непременнее - счастливо!! Из "школы" собственно надо было убрать "школу". Нужно было вдохнуть танцы, а не выучить танцам (петербургская затея). Зрители вчера это и увидали, - не в такой полноте удачи, как у Дункан, но на этом же, этом самом пути исполнения! Все, что нужно! Ученицы еще не дошли далеко до цели, они в начале или в середине пути, - но это путь самой Айседоры Дункан. Танец - в сердце, а не в ногах. Эту-то главную тему "своего дела" Дункан сумела передать ученицам. И как мы это увидали, то можем думать, что "дело Дункан" не умрет с нею. Могло бы случиться. Можно было ожидать.

"Эх, господа, - будем немного счастливее"... Вот главное. Все остальное - средства, путь, "ключ". Где же человек был прекрасно счастлив, благородно счастлив? В уголках Эллады, деревенской или доисторической; отнюдь - не Эллады Афин, отяжеленных политическою заботою и философией. Это - слишком тяжеловесно. В мудрых Афинах танец уже умирал. Дункан, отчетливо или бессознательно, взяла дикую, невинную, "былинную" Элладу; Элладу Гомера, Пиндара, где-нибудь в Малой Азии, а еще вернее - на заброшенных в сторону островах. Во всяком случае - деревенскую и сельскую Элладу; которая и перешла на вазы и барельефы, отнюдь не афинского или менее всего афинского происхождения.

Не в самых даже танцах, а в промежуточные и незначащие моменты представления, когда ученицы жили "не на тему", и было заметно (как и в самых танцах, конечно!) это сохранение естественности, грации и просто счастья "под углом эллинским". Все не так мощно, не так энергично, не так беспредельно свободно и грациозно, как у Дункан, но - в этой линии... "Будем счастливы... Опять - лето, мировое лето; сбросим ватные пальто, путаные капоты "с отделкой" и тяжеловесные юбки. Оставим и дадим видеть всю фигуру благородного человека, которая есть только художественная фигура, и притом - величайшее в мироздании художество, исключив или оставив невидным одну биологию или физиологию, что к зрению нашему и к чувству художества не имеет отношения. И без всяких резких да, и без всяких резких нет, без спора и полемики в душе или в аудитории, будем просто жить, двигаться, говорить, как это вытекает из одной чистой человечности, без мутных прибавок последующей и усложненной истории".

Вот - вся Дункан. Просто - утро исторического дня. До базара, войн, дипломатии и академии. Кому это не родное? Всем народам родное. И везде почувствовали Дункан. Везде ей обрадовались. "Танец будущего" называет она свои танцы; и вместе - раннего-раннего, древнего-древнего прошлого.

Крошки от 7 до 11 лет, набранные в Петербурге, забавно, но и умело уже ходили, бегали, ставя ручки так и этак, "по-эллински". Все было забавно, мило, деловито... В высшей степени было не "по-заученному"... И общество энергично приветствовало их. С ними был брат г-жи Дункан, приезжавший в прежние разы с сестрою в Петербург, и ее доверенный друг, г-жа Франк (англичанка). Было и еще несколько англичанок и англичан, из персонала основанной ею школы.


Впервые опубликовано: "Новое Время". 1914. 17 мая. № 13713.

Василий Васильевич Розанов (1856 - 1919) - русский религиозный философ, литературный критик и публицист, один из самых противоречивых русских философов XX века.


Вернуться в библиотеку

На главную