М.Н. Катков
Отповедь европейской журналистике

На главную

Произведения М.Н. Каткова


Итак, война... Была ли возможность избежать ее? Но избегать ее не следовало. Если можно было предотвратить ее, то разве только политикой ультиматума, политикой царского слова в Кремле, политикой чистого от всякой политики христианского движения в нашем народе, удивившего и смутившего наших противников. Вспомним, как мгновенно Порта покорилась решительному требованию России. Не было тогда речи ни о достоинстве Турции, ни о Парижском договоре, гарантирующем ее независимость. Порта безусловно приняла предписанный нашим Государем столь невыгодный ей срок перемирия и отказалась от своего, несмотря на британскую поддержку. Порта, мы уверены, согласилась бы на действительные гарантии в пользу своих христианских провинций, если бы благовременно убедилась в совершенной серьезности предъявленного ей требования. Серьезное требование значит неуступчивое требование. Либо действительные гарантии, либо никаких. Послабление в требовании заставляло думать, что мы не дорожим его предметом или не чувствуем себя в силах настоять на нем. Согласились ли бы турки на временное занятие своих провинций для водворения в них лучшего порядка? Туркам никогда не могло быть приятно подобное вмешательство, но известно, что они уступали серьезным требованиям в этом смысле. Им надо было только увериться, что мы сами уверены в своем деле. Но с той минуты, как пошла речь о европейском концерте, дело заколебалось, запуталось и - пропало. Одно из двух: или отстаивать дело христиан, или вступать в согласие с английской политикой, так откровенно и так непримиримо ему враждебной. Дипломатия европейского концерта выбросила весь груз из своей барки и занялась налегке эволюциями, которые не имели для восточных христиан никакого значения, а турок раздражали и возбуждали...



Вместо обеспечения христиан дипломатия поставила себе другую задачу, может быть, очень почтенную, но не имеющую ничего общего с первой: доказать миролюбие России. Не избавить безоружные населения от баши-бузуков, а доказать русское миролюбие - рот что вдруг потребовалось. Вопрос подменился. Как тогда говорили, дело было перенесено на почву умеренности. В каких же честолюбивых и корыстных видах должны мы были неумеренно показывать свою умеренность?

Если политика ультиматума могла предотвратить войну, то к войне неизбежно вела политика европейского концерта. Мы не имели завоевательных целей. Мы не хотели колебать оснований европейского порядка. У нас была простая, бескорыстная и ясная цель, и с чистой совестью могли мы приглашать всех к содействию нам в этой цели. Соглашение со всеми есть дело приятное, но соглашение со всяким могло быть у нас только в виду этой нашей цели. А европейский концерт составлялся на основании чужой программы и в противных нашим целям видах. Что же вышло последствием? Убеждение, что Россия ищет только способа отступить приличным образом, что она расстроенна, расслабленна, бессильна, что она борется с тяжким внутренним недугом. Мы доказывали наше миролюбие, а у турок прибывал дух по мере того, как они обманчиво убеждались в слабости и неискренности России, и фальшивый дух возрос у турок до того, что они уже не в состоянии справиться с ним. Они собрали и напрягли все свои силы. Два года дипломатических ухаживаний за ними подняли в них самоуважение до невероятной высоты, и теперь Порта не могла бы, если бы и захотела, пойти на мирное соглашение.

Итак, политика европейского концерта, политика уступок и мира во что бы ни стало роковым образом влекла нас к войне. Напрасны были предостережения - неотвратимое совершилось. Так было угодно Богу! В 1863 году (увы, мы забыли его уроки!) не было войны, но она была бы неизбежна, если бы великодушная решимость нашего Государя не положила конец той поистине самоубийственной политике, которой мы тогда следовали в наших делах... Это было счастьем, потому что война в то время не имела смысла; она была бы напрасным кровопролитием. Иное дело теперь! Возблагодарим Бога, что Его святая воля судила нам быть современниками великого дела, к которому готовила Россию вся ее история. Искусная политика твердости привела бы нас к мирному исходу, но к результатам несущественным и малым. Политика уступок приводит нас к событиям великого значения. Но пусть же знают миролюбцы, что их советы были не к миру, а к войне. Да примирятся они с этим, как мы примиряемся с последствиями их политики, и да почтут они в себе орудие Промысла, который через них отнял разум у наших врагов...

На этих днях в статье, писанной, очевидно, официозным пером, прочли мы следующее: "Никакие дипломатические ноты, никакие протоколы не принимаются Портой до тех пор, пока она не получит полной уверенности, что может быть принуждена силою оружия к исполнению того, чего от нее требуют". Но зачем же не говорили вы так прежде или зачем не слушали, когда говорили вам это другие? А теперь поздно проповедовать эти истины, потому что Порта сама называется на войну, которая стала для нее внутренней необходимостью. То же официозное перо продолжает: "Сила дружбы и степень уважения западных держав к России всегда были и будут пропорциональны силе энергии и твердости в преследовании своих целей, которую обнаруживает русская политика. Чем неуклоннее стремилась наша политика к достижению поставленной ею цели, чем больше обнаруживала она сознания действительных интересов России, тем внушительнее были ее действия в глазах западноевропейских держав и тем слабее их противодействие". Но неужели вы только теперь убедились в этом? Неужели же вы не вынесли этого убеждения из событий 1863 года? То же словоохотливое перо пишет далее: "Русская политика будет пользоваться всеобщим уважением, если обнаружит больше мужества и последовательности, чем сколько выказали их западноевропейские державы". Последние слова прибавлены, очевидно, только для завершения фразы, ибо западноевропейские державы ничем не вызывались к обнаружению мужества и были весьма последовательны в своем смысле. То же перо продолжает: "Мы глубоко (даже глубоко!) убеждены, что принятие энергических мер против Турции поднимет политический авторитет России в глазах Европы. Наконец, только таким образом действие России в состоянии удержать в определенных границах недружелюбные намерения Западной Европы и еще теснее связать со своей судьбою державы, согласные идти с нами об руку в восточном вопросе". Зачем же не пришли вам на ум эти хорошие мысли в то время, когда вы в начале февраля благим матом вопили, чтобы Россия немедленно разоружилась и мужественно отступила как можно поспешнее? Вы говорите, что Россия должна настаивать (и подчеркиваете это слово) на действительном улучшении участи христианских населений Балканского полуострова. Зачем же вы за два месяца пред сим кого-то усиленно убеждали поскорее бросить это дело? Вы не убедили тех, кого хотели убедить. Но эта и подобная официозная ложь, разносимая по Европе телеграммами и литографированными листками агентства soidisant русского, производила свое действие и в Константинополе и в Лондоне, и ей там верили...

Вы восклицаете: "Неужели все недавние великие реформы сделали Россию менее сильной и более уязвимой, чем она была пятьдесят лет назад? Возможно ли, чтобы государственный кредит России находился в худшем положении после двадцатилетнего мира, чем он был в начале нынешнего столетия, после семнадцатилетних беспрерывных международных войн? Нет, современная Россия не представляет ни недостатка производительных сил, ни расстройства всех отраслей государственной администрации, ни арены для какой бы то ни было революционной пропаганды". Так говорите вы теперь. Не те речи слышали мы прежде. С негодованием читали мы в иностранной печати глумления над Россией, над ее бессилием, над ее финансовым расстройством, читали поругания русского народа, будто бы преисполненного элементов страшной революции; но нам было жутко слышать те же речи вокруг себя, и мы недоумевали, где их источник - у нас или там, где они печатались?

Теперь вы можете говорить что хотите. Время ваше кончилось. Вы уже сделали свое дело. Война неизбежна. Восточный вопрос выступает из тесных границ, в которых он доселе заключался, и никто не может предвидеть, как он разыграется. Возложим на Бога наши упования! Мы сильны правотой, бескорыстием, святостью нашего дела. Наши интересы в этом деле - интересы человечества и христианства.


Впервые опубликовано: Московские ведомости. 1877. № 79, 4 апреля.

Катков Михаил Никифорович (1818-1887) - русский публицист, издатель, литературный критик.


На главную

Произведения М.Н. Каткова

Храмы Северо-запада России