В.В. Маяковский
Верлен и Сезан
Из цикла «Париж»

На главную

Произведения В.В. Маяковского





      Я стукаюсь
                          о стол,
                                      о шкафа острия —
      четыре метра ежедневно мерь.
      Мне тесно здесь
                                  в отеле Istria —
      на коротышке
                              rue Campagne-Premiere*.
      Мне жмет.
                      Парижская жизнь не про нас —
      в бульвары
                          тоску рассыпай.
      Направо от нас —
                                  Boulevard Montparnasse**,
      налево —
                      Boulevard Raspail***.
      Хожу и хожу,
                              не щадя каблука,—
      хожу
              и ночь и день я,—
      хожу трафаретным поэтом, пока
      в глазах
                      не встанут виденья.
      Туман — парикмахер,
                                          он делает гениев —
      загримировал
                                одного
                                            бородой —
      Добрый вечер, m-r Тургенев.
      Добрый вечер, m-me Виардо.
      Пошел:
                  «За что боролись?
                                              А Рудин?..
      А вы,
                  именье
                              возьми подпальни...»
      Мне
              их разговор эмигрантский
                                                          нуден,
      и юркаю
                      в кафе от скульни.
      Да.
              Это он,
                          вот эта сова —
      не тронул
                      великого
                                      тлен.
      Приподнял шляпу:
                                      «Comment cа va,
      cher camarade Verlaine?»****
      Откуда вас знаю?
                                  Вас знают все.
      И вот
                  довелось состукаться.
      Лет сорок
                      вы тянете
                                      свой абсент
      из тысячи репродукций.
      Я раньше
                      вас
                              почти не читал,
      а нынче —
                          вышло из моды,—
      и рад бы прочесть —
                                          не поймешь ни черта:
      по-русски дрянь,—
                                      переводы.
      Не злитесь,—
                              со мной,
                                              должно быть, и вы
      знакомы
                      лишь понаслышке.
      Поговорим
                          о пустяках путевых,
      о нашинском ремеслишке.
      Теперь
                  плохие стихи —
                                              труха.
      Хороший —
                              себе дороже.
      С хорошим
                          и я б
                                  свои потроха
      сложил
                      под забором
                                          тоже.
      Бумаги
                  гладь
                              облевывая
      пером,
                  концом губы —
      поэт,
              как блядь рублевая,
      живет
                  с словцом любым.
      Я жизнь
                      отдать
                                  за сегодня
                                                      рад.
      Какая это громада!
      Вы чуете
                      слово —
                                      пролетариат? —
      ему
              грандиозное надо.
      Из кожи
                      надо
                                  вылазить тут,
      а нас —
                  к журнальчикам
                                              премией.
      Когда ж поймут,
                                  что поэзия —
                                                          труд,
      что место нужно
                                      и время ей.
      «Лицом к деревне» —
                                              заданье дано,—
      за гусли,
                      поэты-други!
      Поймите ж —
                              лицо у меня
                                                  одно —
      оно лицо,
                      а не флюгер.
      А тут и ГУС
                              отверзает уста:
      вопрос не решен.
                                  «Который?
      Поэт?
                  Так ведь это ж —
                                              просто кустарь,
      простой кустарь,
                                  без мотора».
      Перо
                  такому
                              в язык вонзи,
      прибей
                  к векам кунсткамер.
      Ты врешь.
                          Еще
                                  не найден бензин,
      что движет
                          сердец кусками.
      Идею
                  нельзя
                              замешать на воде.
      В воде
                  отсыреет идейка.
      Поэт
                  никогда
                              и не жил без идей.
      Что я —
                      попугай?
                                      индейка?
      К рабочему
                          надо
                                  идти серьезней —
      недооценили их мы.
      Поэты,
                  покайтесь,
                                      пока не поздно,
      во всех
                  отглагольных рифмах.
      У нас
                  поэт
                          событья берет —
      опишет
                  вчерашний гул,
      а надо
                  рваться
                              в завтра,
                                              вперед,
      чтоб брюки
                          трещали
                                          в шагу.
      В садах коммуны
                                  вспомнят о барде —
      какие
                  птицы
                              зальются им?
      Что
              будет
                          с веток
                                      товарищ Вардин
      рассвистывать
                              свои резолюции?!
      За глотку возьмем.
                                      «Теперь поори,
      несбитая быта морда!»
      И вижу,
                      зависть
                                  зажглась и горит
      в глазах
                      моего натюрморта.
      И каплет
                      с Верлена
                                      в стакан слеза.
      Он весь —
                      как зуб на сверле́.
      Тут
              к нам
                          подходит
                                          Поль Сезан:
      «Я
              так
                  напишу вас, Верлен».
      Он пишет.
                      Смотрю,
                                      как краска свежа.
      Monsieur,
                      простите вы меня,
      у нас
              старикам,
                              как под хвост вожжа,
      бывало
                  от вашего имени.
      Бывало —
                      сезон,
                                  наш бог — Ван-Гог,
      другой сезон —
                                  Сезан.
      Теперь
                  ушли от искусства
                                                  вбок —
      не краску любят,
                                      а сан.
      Птенцы —
                          у них
                                  молоко на губах,—
      а с детства
                          к смирению падки.
      Большущее имя взяли
                                              АХРР,
      а чешут
                      ответственным
                                                  пятки.
      Небось
                  не напишут
                                      мой портрет,—
      не трут
                  понапрасну
                                      кисти.
      Ведь то же
                          лицо как будто,—
                                                      ан нет,
      рисуют
                  кто поцекистей.
      Сезан
                  остановился на линии,
      и весь
                  размерсился — тронутый.
      Париж,
                  фиолетовый,
                                          Париж в анилине,
      вставал
                      за окном «Ротонды».

              1925

______________________

* Улица Кампань-Премьер (фр.).
** Бульвар Монпарнас (фр.).
*** Бульвар Распай (фр.)
**** Как поживаете, дорогой товарищ Верлен? (фр.).


Впервые опубликовано: Парижский вестник. Париж. 1925. № 44. 24 июня.

Владимир Владимирович Маяковский (1893—1930) — российский и советский поэт-футурист, драматург, дизайнер, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ» и «РЕФ».


На главную

Произведения В.В. Маяковского

Храмы Северо-запада России