С.П. Шевырев
Послание к А.С.Пушкину

На главную

Произведения С.П. Шевырева





      Из гроба древности тебе привет,
      Тебе сей глас, глас неокреплый, юный;
      Тебе звучат, наш камертон-поэт,
      На лад твоих настроенные струны.
      Простишь меня великодушно в том,
      Когда твой слух взыскательный и нежный
      Я оскорблю неслаженным стихом
      Иль рифмою нестройной и мятежной;
      Но, может быть, порадуешь себя
      В моём стихе своим же ты успехом,
      Что в древний Рим отозвалась твоя
      Гармония, хотя и слабым эхом.

      Из Рима мой к тебе несётся стих,
      Весь трепетный, но полный чувством тайным,
      Пророчеством, невнятным для других,
      Но для тебя не тёмным, не случайным.
      Здесь, как в гробу, грядущее видней;
      Здесь и слепец дерзает быть пророком;
      Здесь мысль, полна предания, смелей
      Потьмы веков пронзает орлим оком;
      Здесь Дантов стих всю землю исходил
      От дна земли до горнего эфира;
      Здесь Анжело, зря день последний мира,
      Пророчественной кистью гробы вскрыл.
      Здесь, расшатавшись от изнеможенья,
      В развалины распался древний мир,
      И на обломках начат новый пир,
      Блистательный, во здравье просвещенья,
      Куда чредой все племена земли,
      Избранники, сосуды принесли;
      Куда и мы приходим, с честью равной,
      Последние, как древле Рим пришёл,
      Да скажем наш решительный глагол,
      Да поднесём и свой сосуд заздравный!
      Здесь двух миров и гроб и колыбель,
      Здесь нового святое зарожденье;
      Предчувствием объемлю я отсель
      Великое отчизны назначенье!

      Когда, крылат мечтою дивной сей.
      Мой быстрый дух родную Русь объемлет
      И ей отсель прилежным слухом внемлет.
      Он слышит там: со плесками морей,
      Внутри её просторно заключенных,
      И с воем рек, лесов благословенных
      Гремит язык, созвучно вторя им,
      От белых льдов до вод, биющих в Крым,
      Из свежих уст могучего народа,
      Весь звуками богатый, как природа;
      Душа кипит!.. Когда же вспомяну,
      Что сей язык на пиршестве готовом
      Призван решить последним, полным словом
      Священнейшую разума войну, —
      Да мир смирит безумную тревогу,
      Да царствует закон и правота, —
      Какой тогда хвалой гремлю я Богу,
      Что сей язык вложил он мне в уста.
      Но чьи из всех родимых звуков мне
      Теснятся в грудь неотразимой силой?
      Всё русское звучит в их глубине,
      Надежды все и слава Руси милой,
      Что с детских лет втвердилося в слова,
      Что сердце жмёт и будит вздох заочный,—
      Твои, певец! избранник божества,
      Любовию народа полномочный!
      Ты русских дум на все лады орган!
      Помазанный Державиным-предтечей,
      Наш депутат на европейском вече,
      Ты — колокол во славу россиян!

      Кому ж, певец, коль не тебе, открою
      Вопрос, в уме раздавшийся моём
      И тщетно в нём гремящий без покою:
      Что сделалось с российским языком,
      Что он творит безумные проказы!
      Тебе странна, быть может, речь моя;
      Но краткие его развернем фазы —
      И ты поймешь, к чему стремлюся я.
      Сей богатырь, сей Муромец Илья,
      Баюканный на льдах под вихрем мразным.
      Во тьме веков сидевший сиднем праздным,
      Стал на ноги уменьем рыбаря
      И начал песнь от Бога и царя.
      Воскормленный средь северного хлада
      Родной зимы и льдистых Альп певцом.
      Окреп совсем и стал богатырём,
      И с ним гремел под бурю водопада.
      Но, отгремев, он плавно речь повёл
      И чистыми Карамзина устами
      Нам исповедь народную прочёл,
      И речь неслась широкими волнами —
      Что далее — то глубже и светлей;
      Как в зеркале, вся Русь гляделась в ней;
      И в океан лишь только превратилась,
      Как Нил в песках, внезапная сокрылась,
      Сокровища с собою унесла,
      И тайного никто не сметил хода...
      И что ж теперь? — вдруг лужею всплыла
      В «Истории не русского народа».

      Меж тем когда из уст Карамзина
      Минувшее рекою очищенной
      Текло в народ, священная война
      Звала язык на подвиг современный.
      С Жуковским он, на отческих стенах
      Развив с Кремля воинственное знамя,
      Вещал за Русь: пылали в тех речах
      И дух Москвы, и жертвенное пламя!
      Со славой он родную славу пел,
      И мира звук в ответ мечу гремел.
      Теперь кому ж, коль не тебе, по праву
      Грядущую вручит он славу?

      Что ж ныне стал наш мощный богатырь?
      Он, галльскою диетою замучен,
      Весь испитой, стал бледен, вял и скучен,
      И прихотлив, как лакомый визирь
      Иль сибарит, на ложе почивавший,
      Недужные стенанья издававший,
      Когда под ним сминался лепесток.
      Так наш язык: от слова ль праздный слог
      Чуть отогнёшь, небережно ли вынешь,
      Теснее ль в речь мысль новую водвинешь, —
      Уж болен он, не вынесет, кряхтит,
      И мысль на нём как груз какой лежит!

      Лишь песенки ему да брани милы;
      Лишь только б ум был тихо усыплён
      Под рифменный, отборный пустозвон.
      Что, если б встал Державин из могилы.
      Какую б он наслал ему грозу!
      На то ли он его взлелеял силы.
      Чтоб превратить в ленивого мурзу?
      Иль чтоб ругал заезжий иностранец.
      Какой-нибудь писатель-самозванец,
      Святую Русь российским языком
      И нас бранил, и нашим же пером?
      Недужного иные врачевали,
      Но тайного состава не узнали;
      Тянули из его расслабших недр
      Зазубренный спондеем гекзаметр*,
      Но он охрип...
                      И кто ж его оправит?

      Кто от одра болящего восставит?..
      Тебе открыт природный в нём состав,
      Тебе знаком и звук его и нрав,
      Врачуй его: под хладным русским Фебом
      Корми его почаще чёрным хлебом,
      От суетных печалей отучи
      И русскими в нём чувствами звучи.
      Да призови в сотрудники поэта
      На важные Иракловы дела,
      Кого судьба, в знак доброго привета,
      По языку недаром назвала;
      Чтоб богатырь стряхнул свой сон глубокой,
      Дал звук густой, и сильный, и широкой,
      Чтоб славою отчизны прогудел,
      Как колокол, из меди лит рифейской,
      Чтоб перешёл за свой родной предел
      И понят был на вече европейском.

              Июль 1830
              Рим


______________________

* Это не может относиться ни к гекзаметрам Жуковского, ни Гнедича, потому что они не зазубрены спондеями. Автор.


Впервые опубликовано: Денница на 1831 год. М. 1831. С. 107-114.

Шевырев Степан Петрович (1806—1864) — русский литературный критик, историк литературы, поэт; академик Петербургской Академии наук.


На главную

Произведения С.П. Шевырева

Храмы Северо-запада России