Литература и жизнь
Поиск по сайту

На Главную
Статьи современных авторов
Художественные произведения
Библиотека
История Европы и Америки XIX-XX вв
Как мы делали этот сайт
Форум и Гостевая
Полезные ссылки
Статьи на заказ



Монастыри и храмы Северо-запада



М.В. Гуминенко. Питерская поэма II
Временной предел прочности
Часть четвёртая. И настанет день...

Глава первая. Кто рядом с тобой?

Санкт-Петербург, Временной предел прочности 4

(Ленинград, весна 1938 года)

Семью опального комиссара Ивана Давыдовича Лучака с дачи вывезли сразу после его ареста. Дом обыскали от чердака до углярки несколько раз. Бессмертов отчётами не ограничился и сам съездил. Нашёл пару солдатиков охраны снаружи и полный бардак внутри. В помещениях тщательным образом распотрошили всё, что можно потрошить, поснимали, что можно снять и разломали каждый угол, хоть отдалённо похожий на тайник. Никакие мародёры не постарались бы так самозабвенно, как бригада, производившая обыск.

Ходить по остаткам вывороченных досок, спотыкаясь на голых стропилах, показалось Бессмертову небезопасным. Он наскоро проверил отдельные места, которые заинтересовали его по отчёту, и поспешил обратно в город. Подумал с досадой: "Соколова бы сюда! Этот, с меньшими разрушениями, достал бы каждый неучтённый гвоздь. Ну, Васька..."

Жену и дочку Лучака перевезли на городскую квартиру (которую тоже обыскали, но не так варварски). Больше никаких мер предпринимать не стали. "Это временно, - подумал Бессмертов, поднимаясь пешком по лестнице старого дома на Казанской. - Всё равно выселят. Лучак - почитай, уже покойник. Много знает, занимал высокий пост. Такие идут под расстрел, а не в лагеря". Стало неуютно, словно плесенью повеяло в сухом, чистом подъезде: Бессмертов сейчас занимал пост Лучака.

Он успел несколько раз допросить бывшего начальника, но без толку. Перепуган, слёзно клянётся, что книгу Волынского у него украли, как раз накануне ареста. В общем, пользы от него было столько же, сколько от поездки на разворошённую дачу.

На третьем этаже Бессмертов постоял с минуту перед высокой дверью, глядя на прорезь почтового ящика. Правильно ли он поступает, придя сюда? Вряд ли две отчаявшиеся женщины знают больше, чем арестованный глава их семьи. А выбор какой? Бессмертов поднял руку и надавил на кнопку звонка.

Ему долго не открывали. Наконец, замок неуверенно щёлкнул и в щели, над толстой цепочкой, возникло бледное лицо. Из темноты прихожей на Александра Авдеевича блестели глаза испуганного зверька, а не пожилой женщины.

- Ирина Власовна! - тихо сказал мужчина. - Вы меня помните?

Что-то прошелестело и глаза женщины оказались сантиметров на десять выше. Видимо, она выпрямилась.

- Что вам нужно?

- Поговорить. - Бессмертов понимал, что нужно сказать что-то конкретное, но вместо этого выдал пустую фразу. - Это важно.

- Для кого? - Кажется, она стала ещё выше. Может, поняла, что он один, а в одиночку никто не ходит выселять семьи арестованных.

- Для вашего мужа. И вашей дальнейшей судьбы. Я хочу помочь...

Ещё хуже! Он не собирался помогать. Но женщина поверила. Через минуту Бессмертов уже входил в гостиную. Если бы не сломанная дверца буфета и диван, прикрытый гобеленовым ковриком, из-под которого торчали лохмы обивки, не догадаешься, что дом обыскивали.

- Мы с Мурочкой убрали тот хаос, который оставили ваши сослуживцы, - строго проговорила супруга Лучака. Одетая в тёмное платье, закутанная в шаль, она напряжённо стояла у круглого стола, не предлагая гостю присесть. - Я считаю, что это большая ошибка - арестовывать честного человека, преданного партии. Уверена, недоразумение разъяснится и виновные понесут наказание.

"Недоразумение!" Слово, за которое можно спрятаться. Ненадолго. Бессмертов заметил, что женщина избегала смотреть на него. Может, она сама не знала, как себя вести? Он подвинул стул и сел, не обращая внимание на прорезанную обивку. В ягодицу что-то впилось. Александр Авдеевич испугался за брюки, аккуратно встал, придерживая сидение, огляделся вокруг себя. На краю стола лежал перевёрнутый деревянный поднос. Подхватив его, Бессмертов закрыл драную обивку стула и сел, только теперь посмотрев на женщину. Она уставилась на него со смесью ужаса и брезгливости, но тут же опомнилась и отошла к буфету.

- О чём вы хотели поговорить? - спросила она растерянно. Беспардонность гостя окончательно лишила её остатков уверенности.

- Ирина Власовна! Меня интересует, кто бывал в вашем загородном доме за последний месяц, - ответил Бессмертов, выпрямившись и глядя через всю гостиную на хозяйку квартиры.

- Я уже перечисляла... - начала она резко, но мужчина перебил.

- Перечислите ещё раз. И постарайтесь вспомнить всех, вплоть до случайных прохожих, почтальонов, соседей по участку. Может, крутился кто-то незнакомый поблизости? Вы же часто выходите... выходили, гуляли у залива. Может, заметили кого-то подозрительного?

Оговорка словно ударила её. Женщина подалась назад, но затем сникла, сгорбилась. Дрожащей рукой подвинув табурет, она села, рассеянно глядя мимо Бессмертова.

- К Ване много людей приходило. Курьер несколько раз был, уголь привозили для парового отопления. Знакомых я всех перечислила. - Она вскинула голову, посмотрев ему прямо в лицо. - Саша! Но вы же понимаете, что он ни в чём не виноват!

Александр Авдеевич отвёл взгляд и тихонько вздохнул. "Можно подумать, это имеет значение, - мысленно ответил он. - Лучак заигрался в свои игры с руководством. Вообразил, что может поступать, как ему вздумается, а не как от него требуют".

- Я пытаюсь хоть что-то выяснить, - проговорил он вслух. - Значит, незнакомых никого?

Она покачала головой.

- Хорошо. Можно мне поговорить с вашей дочерью?

Взгляд женщины сделался тревожным.

- Мурочка вряд ли сможет хоть что-то добавить, - начала она.

"Почему они зовут её Мурочкой? - некстати подумал Бессмертов. - Она же Марианна, насколько я помню".

За дверью послушался шорох. Кто-то подсматривал из-за шторы, скрывающей косяк. Едва Александр Авдеевич вскинул голову, в проёме появилась бледная девица лет восемнадцати.

- Папа вернётся? - спросила она у Бессмертова. - Скажите честно, как партиец!

Он поднялся со стула. Поднос брякнулся на пол. Бессмертов быстро наклонился и поднял его, не понимая, как ухитрился уронить. К брюкам он, что ли, прилип?

- Я не знаю, Марианна Ивановна, - ответил он, разворачиваясь всем своим мощным телом и ища, куда бы положить деревянную штуковину.

Девушка порывисто подошла и забрала у него поднос.

- Это подарок... одного художника, - пояснила она, показывая внутреннюю сторону деревянной вещицы.

На ней алели махровые маки поверх тёмно-зелёного фона. "Что за безвкусица?" - успел подумать Бессмертов.

- У вас на даче в последнее время бывали посторонние? - ушёл он от темы художественной мазни на горячо любимом подносе, который использовал под седалище. - Мало знакомые люди? Наконец, какие-то новые знакомые или просто прохожие?

- Прохожих близко не пускали, там же охрана, - ответила девушка, склонив набок хорошенькую головку в каштановых кудряшках. - А если я скажу, этому человеку что-то грозит?

Фраза оказалась настолько неожиданной, что Бессмертов не сразу сообразил, что ответить. Значит, всё-таки был посторонний!

- Если человек ни в чём не виноват, что ему будет? - расплывчато ответил он, косясь на мамашу. Та, похоже, впала в ступор от неожиданного вмешательства дочери. Теребила край шали и молчала. Александр Авдеевич попробовал ринуться в наступление: - У вас побывал вор! Может, тот человек мог что-то заметить. Иногда помощь постороннего наблюдателя неоценима.

- Ну хорошо! - Мурочка положила поднос на стол и сурово вздохнула. - Я познакомилась с одной художницей. Ну, то есть, она ещё не совсем художница. Тоже поступала, но не прошла. И она приезжала на залив, на этюды, чтобы в следующем году снова поступать. Там мы и познакомились. Рисунки у неё - так себе. - Мурочка наморщила носик. - Мне показалось, что таланта там нет, но прилежание видно, поэтому мы стали рисовать вместе и я помогала ей исправить ошибки перспективы. Так и подружились. Она была в доме пару раз, не больше.

Бессмертов почувствовал, что уцепился за ниточку, но постарался не подавать виду. Наоборот, слегка пригасил интерес.

- Если вы были каждый раз заняты своими этюдами, вряд ли она что-то могла видеть. Но на всякий случай, как её зовут? - Он вынул записную книжку.

Дочка Лучака крепко задумалась.

- Клара. А вот фамилия... Я не спросила, но она обмолвилась, что снимает квартиру где-то у "Красного путиловца"*.

Бессмертов подумал, что искать эту Клару у "Красного путиловца" придётся долго. Особенно если она и не думала никуда поступать, а производила разведку местности. И имя, скорее всего, назвала первое попавшееся.

- Как она выглядела?

Мурочка посмотрела на мать. Та молча кивнула.

- Повыше меня и постарше, - ответила она неуверенно. - Наверное, лет двадцать.

- Не меньше тридцати, - высказала супруга Лучака. - Такая хорошо сохранившаяся, смазливая штучка.

- Мама! - возмутилась дочь, но женщина уже вышла из ступора.

- Я говорила, что мне не нравится эта девка. Молчи, Мура! Теперь я буду говорить. О ней-то я не вспомнила! Зачем она крутилась возле дачи? А ты её ещё и внутрь приглашала, чаем поила! Только и зыркала глазами. Художница! Она пока сидела у нас, начертила узор решётки. Мы всё придумывали ограду, Мурочка и проболталась. Ей бы в чертёжницы, этой Кларе. Фамилию она назвала, когда я спросила, да вряд ли свою: Одинокова. Невысокая, худая, руки жилистые. И вот тут, на виске у самых волос, шрамик и родинка, которую он напополам пересекает.

Бессмертов записывал самым внимательным образом. Информации он получил даже слишком много, в отчётах ничего такого не было. Неужели напал на след? Но где теперь искать эту Клару Одинокову с родинкой и шрамом?

- Марианна Ивановна! - обратился он к девушке. - А нарисовать её портрет вы можете?

Мурочка растерялась, хлопая на него глазами.

- Но я же только начинаю учиться! - возмутилась она.

Минут через пять, покидая двор на Казанской, Александр Авдеевич думал о том, что Лучака полученная информация точно не спасёт. Но найти знакомую Мурочки надо до зарезу!

- Чем чёрт не шутит! - произнёс он вслух, забираясь в оставленную у самой арки машину. - Если эта барышня взломщица или наводчица, по таким приметам её могут опознать.

_____________________________

* Красный Путиловец: Путиловский, ныне Кировский завод.

_____________________________



* * *

(Ленинград, пару дней спустя)

Ночи в мае заметно светлеют. В половине четвёртого во дворах можно разглядеть силуэты кустов, очертания подъездов. А если задрать голову - коньки крыш и печные трубы прорисованы углём на фоне серого небесного холста чётко, как по линейке. Там, сверху, открывается и вовсе фантастический вид. Бесконечный лабиринт крыш, башенок, труб, замысловатые переходы от дома к дому, густые провалы дворов, редкие огоньки там, где кому-то не спится. Далеко, а кажется, рукой подать - шпиль Адмиралтейства. Сбоку от него, словно вплотную - выгнутые очертания куполов. Без крестов, конечно. 1938-й год на дворе.

Мокрые от ночного дождя скаты - ненадёжная опора. Но тёмная фигурка, перехваченная в талии, как оса, чувствовала себя уверенно, скользя к краю ската. Очень много питерских домов построено вплотную друг к другу, но между этими двумя архитекторы оставили крошечный проулок, шириной метра три. Какой-то "шутник" перекинул через него приставную лестницу. Получился шаткий мостик. Маленькая фигурка спустилась к нему, встала на самый край и покачала ногой зыбкую дорожку из двух шестов с набитыми между ними перекладинами. Потом раскинула руки и ловко, как акробат, перебежала на противоположную сторону. Ничем не закреплённая на краях крыш, лестница подпрыгивала с каждым шагом, норовя сорваться в проход. Особа с осиной талией, даже не обернувшись, спустилась к слуховому окну, легко открыла и исчезла, нырнув на чердак.

...В коридор четвёртого этажа свет попадал через огромные старинные окна. Видно почти как днём. Особа с осиной талией, в мягких спортивных ботинках на высокой шнуровке, неслышно ступала по деревянному полу. Двери в полтора человеческих роста, казались неприступными. Но, дойдя до нужной, незваная гостья провозилась ровно минуту - и открыла створку. Так же легко сдалась вторая дверь, ведущая из приёмной в сумрачный кабинет с длинным столом и рядом тёмных шкафов вдоль стен. Пройдя в самый дальний угол, гостья распахнула один из них, убрала с переднего плана книги, открыв проход к большому железному ящику. Уверенность, с которой она действовала, явно говорила: она знает, что ищет.

В ход пошёл ручной фонарик и набор отмычек. Судя по напольным часам в другом углу кабинета, времени у взломщицы оставалось достаточно. Уборщица явится нескоро, если вообще не вымыла пол с вечера. Главное, в четыре утра охрана по этажам не шастает, а сидит внизу и дремлет.

И тут обнаружилось первое серьёзное препятствие: в узорчатом верхе сейфа красовалась надпись "Сан-Галли". С этой системой сейфов взломщице ещё ни разу не приходилось иметь дело. Провозившись минут десять, она стащила с головы берет и сунула за пояс. Убранные в плотную причёску волосы растрепались, кудрявая прядка повисла вдоль щеки, прикрыв висок.

Пасовать перед наследием царских времён не хотелось и девица посветила в замочную скважину, раздумывая, с чего начать штурм. За спиной раздался грохот. Девица подпрыгнула, выронив отмычки. В дверь с силой ударили второй раз.

- Где ключи? - заорал кто-то. - Живее! Открывай!

Прятаться в кабинете негде. Девица метнулась к окну. В несколько сильных рывков ей удалось открыть высоченные рамы. В тот момент, когда двери распахнулись и в комнату ворвались люди в форменной одежде, она уже стояла на подоконнике.

- Куда?! - рявкнул кто-то. - Держи её!

- Отставить!

Все замерли. В том числе и девица. Четвёртый этаж старинного дома оказался нехилой высотой. Внизу голая улица - ни газона, ни деревьев. Карниза, по которому можно дойти до соседнего окна, тоже нет.

- Я спрыгну! - сипло проговорила взломщица, сверкнув глазами на людей и подвинулась к краю.

Сухощавый мужичок в милицейской форме и галифе не спеша подошёл.

- Куда ты, дурочка? - с негромким убеждением проговорил он. - В тюрьме-то хоть жива будешь, а тут-то - верная смерть. Оно тебе надо? Давай, спускайся. - Он остановился сбоку и, привстав, выглянул из окна. - Ох, как высоко-то! Ну, может, выживешь. Только покалечишься - это факт. Слезай, говорю!

Она раздумывала несколько секунд, затем нехотя шагнула обратно, покосилась на остальных и спрыгнула на пол. К ней тут же подскочили и схватили за руки.

- Да бросьте! Куда она денется-то? - успокоил народ мужичок-милиционер и запоздало представился: - Сержант Кочуба! Ты арестована... в общем-то. Уведите гражданку.

Пока взломщицу уводили, он тщательно закрыл окно на все запоры. Для этого пришлось забраться на широкий подоконник. Глянув для порядка на сейф и предоставив местной охране приводить кабинет в порядок, сержант Кочуба направился вслед за арестованной.

Глава вторая. В ожидании неприятностей

Санкт-Петербург, Временной предел прочности 4

(Череповец, 1938 год)

Ювелирная мастерская Степана Галактионовича располагалась в получасе пешей ходьбы от места, где он проживал последние 15 лет. Он никогда не приглашал клиентов к себе на квартиру, поэтому сильно нервничал из-за двух визитов странного незнакомца. Но неприятные сюрпризы поджидали его не только дома.

В этот день, едва Буровский собрался закрыть мастерскую на обед, он обнаружил у прилавка незнакомого человека. Как этот тип вошёл, Степан Галактионович не слышал, поэтому первым делом взглянул на состояние колокольчика. Тот висел на положенном месте. Ювелир остановился под защитой высокой стойки и уставился на посетителя. Мелькнула мысль, не его ли это ночной визитёр, но мужчина в тёмном пальто и шляпе был радикально выше и мощнее.

- Добрый день! Чем могу служить? - вежливо поинтересовался Буровский, стараясь не показывать нервозности.

Он сам не понял сперва, из-за чего волнуется. В его мастерскую часто обращались, починить замочек на цепочке, укрепить выпадающий камень в брошке, почистить старые часы (в перечне специальностей Буровского был и часовщик). Иногда приносили переплавить старую монетку на колечко для девушки. Официально в мастерской работал маленький цех по производству недорогих украшений, которые строго учитывались и переправлялись в государственные магазины. Любую починку приходилось фиксировать документально, для отчётности. Но если приходили люди "по рекомендации", Буровский брал лично для себя заказы на украшения посложнее. Не брезговал он и перепродажей старинных вещей. Тайно и под прикрытием местного чина из городского управления. О том, что Степан Галактионович перекупает ювелирку у воров, знали только он сам и воры.

Посетитель не был похож на человека, которому нужно поправить брошку любимой жены. Уверенность, с которой он облокотился на стойку, наводила на мысль о переодетом милиционере, но Буровский представителей власти чувствовал за версту, поэтому не поверил. Зато лицо незнакомца показалось ему интересным. Острый взгляд из-под бровей с резким изломом, хищный горбатый нос с тонкими ноздрями, легковатый для крупных черт подбородок. И ещё ювелиру показалось, что недавно этот человек сбрил бороду и усы. Оттенок кожи на местах, где росли волоски, отличался от открытых участков. На вид, мужчине было лет 50.

- Меня интересует одна вещь, - произнёс незнакомец. Голос у него оказался низкий, но приятный, как у певца. - Не знаю, к кому обратиться.

- А вы кто? - критически прищурившись, спросил Буровский.

- Коллекционер, - ровно ответил незнакомец и полез во внутренний карман. - Вот мой паспорт.

Степан Галактионович с большим интересом сунул нос в книжицу. Документ оказался оформлен по новому образцу, с фотографией.

- Юрий Леонтьевич Береговой, - прочитал ювелир вслух и снова посмотрел на гостя, возвращая ему паспорт. - Издалека к нам пожаловали?

- Из Москвы, - без запинки ответил посетитель. - Я командирован в ваши края по делу государственной важности. Вот, читайте.

Он протянул Буровскому лист с печатями, на котором значилось, что гражданин Береговой, младший научный сотрудник Научно-исследовательского института художественной промышленности (Москва, улица Станиславского*, дом 7), командирован в Вологодскую область**, для поиска образцов прикладного искусства, представляющих научный и исторический интерес.

Вернув Береговому бумагу, ювелир вернулся к первоначальному вопросу:

- Чем могу служить, товарищ?

- Меня интересуют некоторые редкости, оставшиеся после национализации усадьбы местного промышленника, Ивана Первого. - Тут Буровский напрягся. - Конкретно, мы ищем вот такую вещь.

И в руки ювелира перекочевал ещё один лист. На нём, типографским способом, был отпечатан рисунок, изображавший плоский прямоугольный предмет с фигурой грифона на поверхности. Внизу шло короткое описание: памятник прикладного искусства XVIII - начала XX века, гравюра на листе неизвестного сплава серо-голубого цвета, вделана в тщательно зашлифованную буковую доску около 8 сантиметров толщиной.

- С точки зрения ювелирного изделия экспонат ценности не представляет, - объяснил Береговой. - Это даже не серебро. Какой-то нержавеющий сплав. Но с точки зрения художественного исполнения, вещь заинтересовала наших специалистов. Есть свидетели, что такую доску с гравюрой видели именно в усадьбе Первого, но не придали особого значения и оставили там же. Но приехав на место, я узнал, что все ценности были отправлены в Череповец.

- А о том, что на машину напали и все цацки увели, вам тоже известно? - недоверчиво поинтересовался Степан Галактионович.

- Вот как? - натурально удивился гость. - А я надеялся, что эта вещь пройдёт через руки специалистов тут, в Череповце. В том числе, через лучшего местного ювелира. Нужно ведь прикинуть её фактическую стоимость.

- У музея есть свои эксперты, - начал было Буровский, но сам себя остановил.

Всё это выглядело странно. "Я - не я, если никакой ты не музейщик! - подумал он. - И пришёл в первую голову ко мне. Почему? Если бы пришёл в наш музей, тебе бы сразу сказали, что ценности похищены. И уж точно, не направили бы сюда!"

- Впрочем, - поспешно добавил ювелир, - есть у меня на примете один человек. Он... как бы поточнее выразиться... Может попробовать узнать, не мелькала ли эта вещица где-нибудь... вне музея. Хотя, - протянул Буровский как мог нейтральнее, - маловероятно. Если это даже не серебро, кому она могла понадобиться? Не бросили бы в огонь.

Береговой встрепенулся и подался к нему.

- Узнайте! Я на вас очень надеюсь, товарищ ювелир! Нельзя позволить пропасть такой высокохудожественной вещи.

Степан Галактионович сделал вид, что размышляет, хотя дальнейшая речь у него уже сложилась.

- Приходите денька через два. В четверг! В это же время. Я узнаю всё, что смогу и передам вам. Или оставьте адрес, где вы поселились, я пришлю кого-нибудь с запиской.

- Я сам зайду, - мягко пробасил посетитель. - Спасибо, товарищ! До встречи!

Он вышел куда поспешнее и колокольчик над дверью уверенно звякнул.

"Даже не сомневался, что адреса ты мне не оставишь, - подумал Буровский, глядя на закрытую дверь. - Посмотрим, кто из вас двоих окажется умнее, ты или мой ночной визитёр. Но меня-то вы не проведёте. Свои алмазы я всё равно получу".

_____________________________

* В XVIII веке - Шереметевский переулок, по фамилии боярина и оружейничего Шереметева, затем Леонтьевский, по фамилии видного в тот век политического деятеля. С 1938 года - улица Станиславского. В 1993 году возвращено название - Леонтьевский переулок.
** С 1937 года город Череповец вошёл в состав Вологодской области.

_____________________________



* * *

К тому, что следя за другим человеком, 98 процентов времени можно потратить впустую, Вася Соколов давно привык. В этом деле два "призовых" процента получает самый терпеливый, а терпения ему было не занимать. Сегодня он с раннего утра ходил по пятам за Буровским. Последние три часа сидел за забором брошенного дома напротив и не выпускал из поля зрения двери мастерской. Шея затекла, но Вася размял загривок пальцами и положения не поменял. Отсюда самый хороший обзор, а главное, самого Васю никто не видит.

Перед самым обедом к Буровскому в мастерскую заявился высокий тип в шляпе и тёмном пальто. Он ещё так странно открывал двери, что Соколов подумал: "Хочет, чтобы колокольчик не брякнул. Зачем?" Вася раздумывал, не зайти ли следом, а то может, ювелира уже убивают. Но минут через десять посетитель вышел сам, огляделся по сторонам и направился в сторону центра. Дойдя до ближайшего дома, он внезапно шагнул за угол и остановился так, чтобы видеть крыльцо мастерской.

"Проследить решил?" Вася со своего места на противоположной стороне улицы видел обе точки как на ладони. Сейчас, если планы Буровского не изменились, он выйдет, запрёт двери и отправится домой, обедать.

Действительно, ещё через пять минут ювелир вышел, огляделся и потопал в сторону своего квартала. Человек в шляпе пропустил его вперёд и направился следом. Соколов осторожно выбрался из укрытия и пристроился по другой стороне улицы, примерно между ними, продолжая размышлять, кто этот таинственный тип в шляпе. Кто-то из своих, точнее местных бандитов? Вряд ли они заявляются в мастерскую в открытую и обсуждают свои воровские дела, когда за стенкой - целый цех ювелирских подмастерьев работает.

На переодетого милиционера или сотрудника НКВД мужчина не походил, слишком безыскусно действовал. Похоже, даже не сильно волновался, если его заметит объект слежки. Да и друг Васи, Никифоров, сказал бы, что за Буровским установлено наблюдение. Или не сказал бы? Бывший сослуживец, конечно, доверял Соколову, но Соколов ему не торопился доверять. Будь он на месте Никифорова, точно бы не поверил беглецу. Вася сказал, что его считают убитым. Он решил придерживаться такой версии, ещё когда первый раз забрался в квартиру ювелира. Тогда он сказал Буровскому, что его считают погибшим, чтобы усугубить ситуацию: если откроется, что его бывшие коллеги поспешили отчитаться в смерти беглеца, они точно грохнут и самого Васю, и свидетеля того, что он оказался живым. Никифорову Соколов соврал наоборот, чтобы не напугать. Кто знает, что бы тот предпринял, если бы знал, что за его бывшим командиром ведётся охота?

Ведётся ли? Соколова в Ленинграде последний раз видели раненым и доктор сказал, что он не жилец. Значит, предпочтут списать как мертвеца. Ответственности меньше. Чем нечистый не шутит? Авось, Вася и не соврал никому...

Человек в шляпе продолжал не спеша идти за Буровским. Когда они добрались до бульвара, Вася выбрал удобную лавочку и сел, позволив объектам своего наблюдения уйти вперёд. Отсюда вход в подъезд дома, где жил ювелир, виден во всех подробностях. Вынув из кармана сушёную рыбину, Соколов погнул её несколько раз, зубами сорвал твёрдую шкурку и впился в насквозь просоленное розоватое мясо. Жуя "обед", он устроился поудобнее, навалившись боком на ребристую спинку лавочки.

Сцена, которая разыгралась в течение следующих десяти минут, походила на дешёвый водевиль. Буровский демонстративно прошёл мимо своего дома и скрылся в подъезде соседнего. Мужик в шляпе перешёл через дорогу и прислонился к ближайшему дереву. Некоторое время он ждал. Вася видел лишь его затылок, да и то с расстояния метров в сто, но готов был поспорить, что разглядывает мужик окна дома.

"Он не местный, это факт, - подумал Вася. - Местные адрес ювелира должны знать назубок". Чуть погодя, обладателю шляпы надоело его занятие, он оттолкнулся от ствола и направился в обратную сторону, свернув в соседний переулок. Очень хотелось пробежаться вслед за ним, бахнуть чем-нибудь тяжёлым по головушке и обшарить карманы. Вдруг что интересное найдётся, документы какие или пистолет. Но Вася сдержался. Он нутром чувствовал, что всё только начинается.

Он дожёвывал сушёную рыбину, когда дверь подъезда приоткрылась и некоторое время кто-то выжидал, не показываясь. Затем на свет осторожно выбрался Степан Галактионович, долго оглядывался, даже на цыпочки привстал, пытаясь разглядеть, что там, в другом конце бульвара. Не увидев ничего подозрительного, он сошёл со ступенек и быстро зашагал в обратную сторону. За несколько шагов до собственного подъезда остановился, начал отряхивать борт пальто, медленно поворачиваясь вокруг своей оси и стреляя взглядом в разные стороны.

Убедившись, что незнакомца в шляпе не видит, ювелир всё равно домой заходить не стал, а перешёл через дорогу и взял курс в совершенно неизвестном Соколову направлении. "Опа! Это уже интересно!" Вася не спеша поднялся с лавочки, отбросив рыбий скелет на заросший молодой травкой газон. На пределе бокового зрения ему показалось, что мелькнула чёрная шляпа, но оборачиваться не следовало.

"Разберёмся", - решил Соколов, пристраиваясь в кильватер к Степану Галактионовичу. Он ощущал себя на творческом подъёме, полным сил и готовности свернуть шею любому врагу. Обычно после таких ощущений происходило нечто решающее, ключевое. Неважно, шла ли речь о расследовании или подготовке к бою во время Гражданской. Соколов давно не испытывал подобного чувства и ему нравилось то, что с ним происходит. "Стоило порвать со всей этой службой, чтобы снова стать самим собой!" - подумал он, хищно улыбнувшись весеннему солнцу.

* * *

(Ленинград, это же утро)

- Кто меня сдал-то?

- Молчать! Кто тя нанял - тот тя и сдал-то. Якшаешься с шантрапой - и сама ты шантрапа. А вопросы тут я задаю! - Сержант сердился. Мало того, что ему сказали помурыжить взломщицу до утра, пока не приедет тот, кому она спешно понадобилась, так ещё эта особа вела себя как стерва. Хотя, как ей ещё себя вести?

- Ну и чё? Ты уже второй час одно и то же спрашиваешь, - пробурчала девица, нахохлившись. Наручники мешали ей развалиться на стуле. Попадалась она не в первый раз, уважения к представителям правопорядка испытывала слишком мало.

- Порядок такой, вот и спрашиваю!

- ...То, - передразнила взломщица.

- Чего "то"?

- "То" забыл добавить.

- Ну, знаешь! - Он поднялся и заходил по кабинету, лавируя между столом, шкафом и стульями. - Ты это зря. Я с тобой по-хорошему, а ты-то... Ты тут строишь из себя уголовницу! Да у тебя на лбу написано, что ты не их их компании, дурочка! Вон, даже сдать при первой возможности не постеснялись. А ведь красивая, молодая девка!

- Да ладно, не учи!

Но сержант уже вошёл в раж.

- Любовник-то твой давно кормит травку, под камушком. Больше у тебя среди этой братии покровителей нет. Маруся! Ну ты в самом деле, неуж-то думала, что долго на свободе проходишь? Дурёха ты, дурёха!

Он хлопнул себя по галифе и вернулся за стол. Взломщица помалкивала. Получалось, что этот худосочный сержант неопределённого возраста говорит правду. Её подставили, непонятно зачем, будто и впрямь хотели избавиться. А она повелась!

Двери кабинета открылись и вошёл типаж, совсем отличный от сержанта Кочубы: крупный мужчина с широкими плечами, короткой стрижкой и нарукавным знаком с тремя звёздочками. Тут девице стало совсем неуютно. Особенно когда сержант вскочил, нервным движением одёргивая гимнастёрку под ремнём.

- Вольно, сержант! - остановил его вошедший и наклонился к пленнице, упершись ладонью в край стола. - Значит, ты - Клара Одинокова?

Он резко схватил девицу за волосы и повернул к свету. На виске её виднелся пересекающий родинку шрам.

- Ты чего! - возмутилась арестантка, но Бессмертов уже разжал пальцы.

- А может, Мария Егоровна Климова, 1910 года рождения, судимая... Что там было? Квартирная кража? - Он выпрямился, возвышаясь своим атлетическим телом над взломщицей. - Сожительствовала с карманником по кличке Воробей, да его случайно застрелил один из пьяных дружков восемь месяцев назад. Я ничего не перепутал?

- Так точно, - подсказал сержант. На комиссара НКВД он смотрел с опасением и едва ли не подобстрастием. - Она самая! Взломщица знатная, даже странно, что этот сейф до нашего прихода не вскрыла. Но ведь проникновение-то в помещение закрытого учреждения есть!

- Поторопились, - сухо заметил грозный гость, чем заставил сержанта смутиться. Тот снова принялся расправлять гимнастёрку под ремнём. - Но пожалуй, проникновения достаточно для статьи. А может, поговорим о шпионской деятельности и сговоре с врагами советского государства? - предложил он, снова наклоняясь к девице и заставляя её податься назад, насколько позволял стул.

- Вы думаете? Да это вряд ли! - Милиционер наконец справился с волнением. - Куда ей! Тут чистая уголовщина.

- Будет зависеть от того, как Маруся ответит на мои вопросы. Сопроводите гражданку на выход. До машины!

- Это куда? - начал было Кочуба, но осёкся. - Так точно! Вставай! - Он подхватил девицу под локоть и вздёрнул со стула с силой, неожиданной для своего сухощавого тела. - Вот отвечала бы честно на мои вопросы...

Он сообразил, что это ничего бы не изменило, но почему-то смотрел на гражданку Климову с сочувствием. Передав её с рук на руки двум рядовым в коридоре и отправив на выход, он вернулся в кабинет. Бессмертов стоял, сцепив руки за спиной и задумчиво хрустел пальцами.

- Как думаешь, сержант, мог о ней узнать кто-то, скажем, не из уголовного мира? - Вопрос показался ему неконкретным и он пояснил: - О том, что дамочка - взломщица.

Сержант удивился.

- А зачем она-то, преступница, честному советскому гражданину?

- Может, не совсем честному, - смягчил вопрос Бессмертов. На Кочубу он смотрел внимательно, так что тот неуверенно пожимал плечами и больше разглядывал меблировку в кабинете, чем собеседника.

- Честно отвечу, товарищ: не знаю, - выдал он наконец. - Разве что, шпиону какому. Так-то баба глупая, всё сама пытается после Федьки-то, ну после смерти Федьки-Воробья, дела вести. Говорят, есть у нас место, пивная одна на Пряжке, - заговорил он тише и доверительнее. - Сколько раз мы там шантрапу всякую ловили, а добраться, кто у них связной и как к нему обращаются, если нужно чего-то незаконного, не смогли. Марафету там, оружие, девок гулящих на адрес - это точно там ищут. - Он спохватился, выпрямился и быстро произнёс: - Понимаю! Недосмотр!

Бессмертов поморщился.

- Ваше дело. Работайте, ищите.

- А с Маруськой-то что? - дёрнулся к нему Кочуба, почуяв, что грозный гость намылился на выход.

- Не волнуйся, - снизошёл Александр Авдеевич. - Будет правильно себя вести - вечером вернём обратно. Дальше будешь сам с ней разбираться.

Он вышел, ощущая себя грязным. Этот сержант дёргался и только что не лебезил. Боялся. Бессмертов был не против, чтобы его боялись. Но сегодня это ему не понравилось. "Время такое, - успокоил он себя. - Вот покончим со всякой дрянью - полегче будет. И народу, и нам".

На улице было светло как днём, хотя стрелки часов едва подползали к шести. Девицу-взломщицу коллеги Бессмертова запихали между двух охранников на заднее сидение эмки. Александр Авдеевич устроился рядом с шофёром и молча кивнул. Парень за рулём сам знал, куда ехать.

Глава третья. Иногда приходится вмешиваться

Санкт-Петербург, Временной предел прочности 4

(Череповец, 1938 год)

Ювелир смело перешёл железнодорожные пути и полез за ветхий забор, отогнув одну из досок. Он явно заманивал преследователя. Смелость, с которой незнакомый тип шагал, куда его ведут, Васе не нравилась. Знал, что делает? Не боялся потенциальных противников, в лапы которых его тянет Буровский? А может, он просто псих?

За забором оказалась свалка битого кирпича, раздолбаных упаковочных ящиков и кучек песка. Из ближайшей торчал черенок лопаты с остатками ржавого захвата, от которого давно отвалилась рабочая часть совка. Впереди виднелось полуразрушенное здание. Наверное, лет 20 назад оно предназначалось для работников железной дороги. Мужчина в шляпе шагнул к куче с лопатой, оглядываясь по сторонам. Через свалку протоптали много тропинок и куда именно исчез его подопечный, догадаться было сложно. Но в следующую секунду стало и ненужным.

- Эй, мужик! Тебе что надо?

Хриплый голос раздался сзади. Сквозь дырявый забор просочился неприятного вида хмырь и теперь стоял за спиной Берегового, поигрывая финкой. Из-за остатков здания вышло ещё двое, примерно такой же наружности. Руки они держали в карманах, но это не сильно обнадёживало.

- Идите своей дорогой, господа, - посоветовал приезжий, берясь за торчавший перед ним черенок - хорошую такую палку, отполированную до блеска руками железнодорожных работников.

- Господа в Париже, - буркнул один из местных, подходя ближе. - Тебе бы там же сидеть, недобиток буржуйский.

- Так вы, я вижу, пролетарии? - Ноздри хищного носа на худом лице приезжего шевельнулись, словно он определял, чем пахнут противники.

- Не твоё дело! - бросил один из местных и достал руку из кармана. Конечно же, с ножом. - Ты на чужой территории. А мы не любим чужаков.

За углом здания шевельнулась тень. Береговой выпрямился, стараясь разглядеть, кто там прячется. В этот момент бандит за спиной метнулся к нему - получил удар концом черенка под дых, охнул и сел на землю...

Степан Галактионович не сомневался, что всё закончится быстро. Но на его удивление, среди грязных куч разыгралось неожиданное действие. Один из парней отвалился сразу, два других кинулись на чужака, закричали и оказались на земле. Первый корчился, держась за шею, второй уткнулся лбом в землю, сложившись пополам. Их противник даже шляпы не потерял. Картинно крутанув в руке палку, он оглядел всех троих, не поднимется ли кто. Но кроме кряхтения и обрывочных угроз пополам с матами они выродить не могли. Тогда господин Береговой, продолжая покручивать палку, направился к зданию.

- Кто ж ты такой? - пробормотал Буровский, отступая за угол. Бежать ему было некуда, этот закуток заканчивался тупиком.

- Руку! - прошипел кто-то сверху.

Буровский подскочил, задрав голову. С края плоской крыши на него смотрел ещё один незнакомец.

- Живо! Становись на карниз и давай руку! - скомандовал он.

Не рассуждая, откуда явилась помощь, ювелир подскочил, закарабкался на карниз и вцепился в худую ладонь. Ещё пара совместных усилий - и оба мужчины распластались на плоской кровле, под прикрытием кирпичного бордюра. Худощавый незнакомец приложил палец к губам, но Буровский и сам понимал, что лучше помалкивать.

"Искусствовед из Москвы" прошёлся до дальней стены, вернулся обратно, даже заглянул в выбитое окно. Затем заметил вдалеке ещё один проход и направился туда. Палку всё-таки выбросил.

- Вы, простите, кто такой? - тихо спросил Степан Галактионович, когда грозный противник скрылся из виду.

- Это важно? - ответил тот, выглядывая из-за бордюра.

Буровский смотрел на ровный профиль нового знакомого, старую кепку, поднятый воротник пальто. Человек был суше него и ниже, но с лёгкостью задёрнул ювелира на крышу. Скорее жилистый, чем мускулистый и явно очень сильный. Моложе того, который назывался Береговым. У того уже обозначились возрастные изменения - поплыли вниз уголки губ, начала дрябнуть кожа. И всё равно Береговой с лёгкостью расправился с тремя бандитами. "Интересно, на что способен этот?" - подумал ювелир.

- Мы уже виделись, - осторожно предположил он. - Дважды.

Незнакомец повернулся к нему, посмотрев с мирным интересом.

- Кто этот тип в шляпе? - спросил он. - Как представился? Ты с ним в мастерской разговаривал.

- Сказал, что из Москвы, приехал за одной редкостью, - неожиданно правдиво признался Буровский. - Той самой, которую ты ищешь. Документы музейные показал. Но что-то мне подсказывает, что он не из музея.

- Это как пить дать, - согласился Вася. - Так что, будешь помогать своим... помощникам? Или тебя до дома проводить?

- Теперь даже не знаю. - Ювелир лёг набок и потёр подбородок. Он действительно не представлял, что предпринять. - Если этот хмырь вернётся... Что-то не хочется иметь с ним дело.

- Обратись в милицию, - закинул удочку Соколов.

- А знаешь, это хорошая идея! - поддержал ювелир. - Есть у меня там один...

Вася дёрнул его, прижав к крыше. Их загадочный противник возвращался, уверенно шагая среди кирпичей и мусора. Вася сделал Буровскому знак, чтобы не двигался, а сам пополз по крыше к другому краю, благо постройка была не больше трёх метров в ширину. Когда внизу раздался вскрик, он залёг за краем, жестом показывая ювелиру, чтобы не шевелился. Буровский и без того боялся вздохнуть лишний раз. Через пару минут Соколов вернулся обратно.

- Добил он твоих друзей, - сухо сказал он Буровскому. - И ушёл. Отсюда можно выбраться другим путём, не через железку?

Степан Галактионович пару раз хлопнул челюстью, осознавая озвученный факт. Затем опомнился и кивнул.

- Да, тут есть неприметный такой проход, я его знаю... Но как же?..

- Сообщишь тому "одному", который у тебя в милиции. Но сперва нужно уйти подальше. Не нравится мне этот "московский гость".

Степан Галактионович уныло повесил голову, затем приподнялся и полез к краю крыши. Уже спустив одну ногу, он посмотрел на Васю.

- Тебя милиционерам лучше не представлять, - утвердительно проговорил он.

- В свидетели не пойду, - буркнул Соколов и протянул руку, чтобы помочь Буровскому спуститься.

* * *

С тремя вооружёнными бандитами приезжий тип справился за пять секунд. Ввязываться в драку с таким противником Соколов не хотел. Учитывая новый расклад, нужно оружие, и желательно не для ближнего боя. Значит, самое время организовать себе встречу с Никифоровым.

- У Буровского выхода на банду нет, - поделился он своими соображениями, когда бывший боевой товарищ явился на условленное место и выслушал рассказ о стычке на задворках железной дороги. - Напрямую ювелир с ними не общается. Действует через общих знакомых. Думаю, что "доску" он поищет, но выйти через него на главарей вряд ли получится.

- А этот человек, который его преследовал? - Никифоров курил и нервничал. Работа не клеилась, местные милиционеры ради "хрена с бугра" надрываться не собирались. Хуже того, явно опасались, что он приехал ради очередной зачистки и выбирает жертву.

- Тут всё интересно. - Вася не стал успокаивать товарища. - Из Москвы он или нет - вопрос, но подготовка у него профессиональная. Уложил троих и даже не крякнул.

- Погодь! - Остановил его Никифоров. - А эти трое - они из банды?

Вася покачал головой.

- Местная шпана. Буровский их "прикормил" на случай, если понадобятся мелкие услуги. Пока водил "искусствоведа Берегового" по городу, подал сигнал, чтобы помогли. Не по зубам оказался. Заметь, циничный тип. Убедился, что ювелир уже исчез - и свернул шеи всем троим. Значит, не хочет оставлять свидетелей. Не похож на наших коллег, хотя сперва я было так и подумал.

- И кто же он тогда?

Соколов пожал плечами.

- Погоди! - Никифоров повернулся к нему. - Шеи свернул... Пару дней назад, ночью, был пожар в сторожке старой усадьбы в лесу.

- И?

- Два трупа: сторож и патрульный, которого ему в подмогу оставили после ограбления. Официально - сгорели по пьяни. На самом деле, когда обгоревшие трупы осмотрели, стало ясно, что у обоих шеи свёрнуты. Не твой ли это новый знакомый?

Соколов крепко задумался. Даже кепку снял и почесал затянувшийся рубец от пули.

- Говоришь, свёрнуты... Интересный "искусствовед из Москвы"! Если это действительно он сделал. Я подумаю. - Соколов поднялся со скамейки. - Пойду. Узнаю что-то ещё - сообщу.

Вася понимал, что основную работу придётся делать ему. У Никифорова нога болит, да и с местными он не может наладить общение. Ждать с него инициативы бесполезно. Столкнётся с "московским музейщиком" - как бы не пополнил число трупов со свёрнутыми шеями. И как тут быть?

"Найти этого типа, пока он не переубивал пол-Череповца", - думал Соколов, шагая к выходу из парка. Про то, что хотел попросить у Никифорова пистолет, он забыл.

* * *

Санкт-Петербург, Временной предел прочности 4

(Окрестности Ленинграда, 1938 год)

Воровка встревожилась, когда поняла, что её везут за город. Пыталась заговорить с охранниками, но те молчали. Бессмертов с переднего сидения тоже не реагировал на арестованную, словно её не было. Когда эмка свернула с трассы и вдали, между деревьев, мелькнула башенка старинного деревянного дома, Маруся Климова замолчала. Александру Авдеевичу очень хотелось повернуться и посмотреть на выражение её лица, но он сдержался. Какая разница? Насмотрится ещё, минут через пять.

Машина остановилась за площадке перед домом. Арестантку вытащили наружу, но повели не к крыльцу, а за куда-то за угол. С обратной стороны особняка,в полуподвальном помещении, находилась котельная. Воровку пропихнули вниз, по узкой лесенке, затолкали в грязное помещение с кучей угля в углу и остывшей топкой посередине. С того времени, как арестовали Лучака и выселили его супругу с дочерью, домом никто не пользовался, поэтому и не топили.

- Вы куда меня привезли?! Эй! - возмутилась взломщица.

Она упёрлась было, но охранники подняли под локти и живо поднесли её к трубам, которые отходили от отопительного котла. Прикрутили за левую руку к ближайшей трубе и оставили, правым плечом к топке, носом к стене. А сами ушли. Не успела девица опомниться, как сапоги охранников прогрохотали по деревянной лестнице - и всё стихло.

- Эй! - Климова попыталась отвязать левую руку, но узел ремня затянули на совесть. - Вы чего? Насильничать, что ли, собрались?

Проём узкой двери загородила могучая фигура. Бессмертов с хрустом шагнул на рассыпанный по полу уголь.

- Много чести, - ответил он, подходя.

Взломщица сделала попытку повернуться к нему навстречу, но он резко толкнул её в спину. Взмахнув рукой, Маруся вцепилась в первое, за что удобнее - край раскрытого жерла молчаливой топки. Не успела девица выпрямиться, как Бессмертов закрыл чугунную дверцу, прижав её пальцы.

- А-а-а! - заорала девица. - Ты что?!! Больно!

- Не ври, - посоветовал мужчина, дыша ей в затылок. - Я ещё даже не нажал.

- Что тебе надо?!! Пусти! Больно!

Он знал, что это действительно больно, когда твои пальцы зажаты между острым краем жерла и куском чугуна. Но ещё не так больно, чтобы стало критическим.

- Говори, кто тебе приказал своровать книгу из этого дома?! - потребовал Бессмертов.

Девица замерла, боясь шевелиться. Она уже поняла, что каждый рывок делает хуже ей, а не безжалостному мужику за её спиной. Ей казалось, что его тело горячее, словно это он тут - главная топка. Пальцы начали неметь. Левой рукой прикрученной к трубе, даже не упереться. А пнуть мучителя ногой - смелости не хватает.

- Какую книгу?! Да я в глаза этот дом первый раз вижу! - зашипела воровка. - Пусти! Больно!

- Понятно, - нехорошим голосом сказал Бессмертов и навалился ладонью на створку. - Говори, зараза! - рявкнул он прямо в ухо взломщице.

- Что?!

- Говори, кто велел выкрасть книгу?! Говори! Останешься без пальцев, кому ты будешь нужна?! Ну!

- Это Борька Хромой! - взвизгнула Маруська. Упершись ногой в печку, она навалилась телом на мужчину в попытке отпихнуть назад. Похоже было, что проще сдвинуть саму печку, а не Бессмертова. В страхе, взломщица заорала: - Он мужика привёл!! Интеллигентный... в очках и шляпе! Много денег пообещал, а книга эта в сто раз больше стоит! А он: всё равно никому не сможете продать, а я заплачу!.. У Борьки спрашивай!

Бессмертов перестал давить на створку, но и отпускать не спешил.

- Где этого твоего Борьку Хромого найти?

- Он у Витебского пасётся! У местной уголовки спрашивай. Там его каждая собака знает!

Бессмертов отпустил девицу и даже отодвинул чугунную створку, позволив ей выдернуть руку. Взяв за волосы, повернул воровку к себе и заглянул в мокрое от слёз лицо.

- Смотри, гражданка Климова, - тихо проговорил он, прищурившись. - Я тебя не только без рук оставлю, если обманываешь.

- Да не обманываю я! - всхлипнула девица. - Была охота... за другого отдуваться! Он всё равно деньги ещё не отдал. Тянет время, зараза!

Бессмертов отвернулся к выходу. Больше ничего не сказал. Когда Маруську отвязали и вывели обратно, к машине, грозного энкэвэдешника поблизости не было. Охранники молча затолкали пленницу в машину и повезли в город.

Глава четвёртая. "Sit quaesitor inveniat"*

Санкт-Петербург, Временной предел прочности 4

(Ленинград, 1938 год)

Мужик в коротенькой пальтейке нараспашку странно подпрыгивал на бегу. Виляя из стороны в сторону, перескакивая через рельсы и шпалы, он ухитрялся нестись так стремительно, что милицейский наряд отстал метров на тридцать. На крики "стой, стреляю!" беглец даже не оборачивался. Бравые милиционеры спотыкались и пыхтели. Погоня началась от самого вокзала, приближалась к разгрузочным баракам, но сократить расстояние до скачущего козликом мужика стражи порядка не могли. Один споткнулся о край шпалы и еле удержал равновесие. Остановившись, он упёрся руками в колени, надсадно дыша.

- Чёрт... хромой! - выругался он, заставляя себя выпрямиться. - К дороге гоните! - выкрикнул он, махнув тт-шником.

Расслышали его товарищи или нет, но один из них догадался свернуть в сторону от путей и побежать вдоль водоотводной канавы. Тут ему явно полегчало и он резво прибавил, обогнав остальных.

Беглец краем глаза заметил, что его догоняют и тоже скакнул через крайнюю ветку рельс, к кучам строительного песка и извести. Их вывалили тут для ремонта, но бригада ушла обедать. Помочь родной милиции было некому. На то и рассчитывал мужик в пальтейке. На ровной земле стало заметно, что он сильно хромает: одна нога короче другой.

- Стой! - крикнул ему самый шустрый из милиционеров, кидаясь наперерез.

Мужик обернулся на бегу, споткнулся о кучу извести и пробороздил руками, несколько скачков сделав на четвереньках.

- Стой! Не уйдёшь! - крикнул милиционер, тут же прыгнул и толкнул беглеца в зад.

Мужик рухнул, извернулся как уж и бросил горсть крупного порошка в лицо преследователю. Тот схватился за глаза и упал на колени.

- Гад! - выкрикнул он, мотая головой в тщетной попытке вытряхнуть жгучую известь.

Остальные только подбегали, когда хромой мужик забрался на верх кучи и собирался нырнуть с неё к дырке в заборе.

- Гад! Сволочь!! - всхлипывая, выкрикивал пострадавший. Второй, видя воющего товарища, вскинул ствол трёхлинейки и выпалил в преступника.

- Не стреля-ять! - поздно заорал третий, подбегая к ним.

Мужик в пальтейке раскинул руки и повалился вперёд, исчезнув за кучей...

...Бессмертов успел выйти из машины и опередить своих помощников. Он правильно рассчитал, Борька Хормой должен был прибежать именно сюда. Дальше начинались склады, где легко затеряться, сбив погоню со следа. Выстрел заставил Бессмертова прибавить ходу. Он проломился через дырку в заборе, проехавшись по доскам широкими плечами. Забор покачнулся. Бессмертов, с пистолетом в руках, подбежал к куче. Съехав с неё вниз головой, лежал раскинув руки Хромой Борька, а рядом стояли ошарашенные сотрудники милиции, тяжело дыша после длинной пробежки.

- Идиоты! - закричал на них старший по званию. Он приковылял последний, увидел энкэвэдешника и поперхнулся. - Кх!.. Кто стрелял?! Вам сказали: живым!

Бессмертов, не слушая никого, подошёл и пощупал пульс на шее беглеца. По огромному мокрому пятну в центре спины и так было понятно, что это уже труп, но не хотелось верить. Единственный свидетель!..

Что теперь? Орать на парней, грозить арестом, искать вредителя? А смысл? Надо было своими силами брать Маруськиного подельника. Теперь поздно. Бессмертов убрал оружие и пошёл обратно, к дырке в заборе. Неудача словно стряхнула с него весь ажиотаж последних дней. Толку-то дёргаться, бояться? Книгу он упустил. Значит, самое время заняться текущими делами, выбросив на время тайны алхимических трактатов. И будь что будет...

_____________________________

* "Ищущий да обрящет" (лат.).

_____________________________



* * *

(Череповец, 1938 год)

Соколов возвращался к Матрёне. "У парня документы на имя Берегового, - думал он про таинственного "искусствоведа". - Вряд ли он имеет хоть какое-то отношение к музею, но ювелир утверждает, что документы похожи на настоящие. И этот Береговой владеет рукопашной так, что справляется с любым голыми руками. Убивает, чтобы не оставлять свидетелей. Скорее всего, он не имеет никакого отношения к милиции или НКВД, но откуда-то знает про вещь из коллекции бывшего владельца усадьбы. Почему он пришёл именно к Буровскому? - Соколов перешёл дорогу и свернул в сторону окраины. - Что получается? Этот парень - шпион? А что! Приехал из-за границы, с поддельными документами, прекрасно разбирается в здешней обстановке, но не боится, что его кто-то узнает. Вот же досада! Может, правы местные, что бывший хозяин карельской шахты вернулся?"

Вася остановился, не дойдя до проулка, в глубине которого стоял матрёнин дом.

- Я идиот! - выругался он вполголоса, повернулся и побежал обратно через дорогу.

Московский искусствовед-убийца знает, где живёт Буровский! Почему они решили, что он не захочет довершить начатое у железной дороги? На тротуаре Вася перешёл на быстрый шаг. Побоялся, что если наткнётся на патруль, те подумают, что он вор, что-то стащил и драпает.

Темнело. По улице бродили гуляки, но ни машин, ни извозчиков не видать. Сколько он будет добираться с окраины до центра города? "Если Береговой уже пришёл к Буровскому, бежать поздно, - напомнил он себе. - Ладно, доберусь до места - увижу..."

Соколову казалось, что ему нет дела до ювелира. Они не друзья, даже не близкие знакомые. Буровского можно смело причислить к людям, которых Соколов ещё недавно отлавливал и отправлял за решётку. Сидит тут, в Череповце, скупает краденое золото, ваяет цацки для тех, у кого есть чем заплатить. Даже если такие, как он, ухитряются уходить от законного возмездия, рано или поздно они попадают на перо какого-нибудь местного бандита. Наверняка, он и подделкой документов не гнушается. Недаром так уверенно говорил, что у Берегового ксива подлинная. Рядовой гражданин знать не знает, по каким признакам отличить настоящую от ненастоящей. Ничего нет в этом ювелире Буровском такого, за что Вася Соколов мог бы его уважать или беспокоиться о его жизни...

Но Вася снова бежал. Настолько быстро, на сколько мог. При хорошем физическом развитии, бегал он легко... до того момента, пока не возмущалось простреленное лёгкое. Но резкое уменьшение количества курева за последние недели сыграло для здоровья Соколова отличную службу: он промчался несколько кварталов, прежде чем понял, что выдыхается. Ещё с пол километра он продержался на упрямстве, но под конец вынужден был перейти на шаг. Перед глазами плыло. В груди пульсировало горячо и настойчиво. Вася закашлялся, остановился, уперев руки в колени. Даже не заметил, что он посреди дороги.

- Счас... - просипел Соколов. Ему никак не удавалось сделать глубокий вдох.

Яркий свет выхватил его фигуру, заставив оглянуться, не разгибаясь. Сзади остановился грузовичок. "Как я мотора не услышал?" - удивился Соколов.

- Эй, парень! - окликнул его водитель, высовываясь из дверцы. - Ты чего? Погодь... - Он выскочил и подбежал, схватив Соколова за плечо. - Что с тобой, парень?

Вася наконец заставил себя разогнуться.

- Старая рана, с Гражданской... Подвези, а? - попросил он. - До зарезу нужно!

Дыхание ещё не восстановилось, но в груди стало легче. Мужик-шофёр потянул его за собой.

- Поехали! Куда тебе?

Соколов назвал ближайшую к месту жительства ювелира улицу и вскарабкался на сидение. Минут через пятнадцать, поблагодарив сердобольного водителя, он выбрался у поворота и быстрым шагом направился к ювелирскому дому, держась противоположного тротуара. Темень разгоняли всего два фонаря. Вокруг - ни души, даже гуляющих. Свет горит далеко не во всех окнах. Череповчане укладываются спать. Понимая, что скорее всего опоздал, Вася шагал, сгорбившись и сунув руки в карманы. Сегодня ему было неуютно на этих чужих улицах мало знакомого города.

На противоположной стороне скрипнула дверь. Кто-то вышел из подъезда ювелира и быстро пошёл прочь. Один из целых фонарей услужливо высветил силуэт. Соколов успел заметить высокий рост и шляпу. Человек скрылся, свернув за угол. "Береговой? - подумал Соколов. - Может, не он?"

Всё ещё на что-то надеясь, Соколов перешёл улицу и дёрнул ручку двери...

...Примерно через час около дома собралась порядочная толпа. Стояла милицейская машина, ходили люди, в форме и без, затем подъехала телега. Из противоположного дома высыпали сонные граждане, близко не подходили, но бродили по дороге, горячо обсуждали то, что происходит. Когда Никифоров вышел на улицу, мужик с телегой громко возмущался, что его вытянули из постели.

- Сейчас, труп в морг отвезёшь, - бросил ему Никифоров, вынул папиросы и отошёл к углу дома, чиркая спичкой.

Он не увидел, а скорее почувствовал неясную конфигурацию у забора, в глубине проулка. В Гражданскую Никифоров, как и Соколов, считался хорошим разведчиком, поэтому и уловил движение там, где ничего кроме досок и перекладин быть не должно. Этот закуток совсем не освещался. Кинув взгляд на местных спецов из уголовного розыска, он не спеша направился в проулок, остановился в двух шагах от того места, где заподозрил движение.

- Ты милицию вызвал? - спросил он пространство вокруг себя.

- А есть ещё кандидаты? - откликнулся Соколов, не показываясь из тёмного укрытия. - Еле нашёл, откуда позвонить.

- Что думаешь?

- Шея свёрнута. Думаю, это наш "московский гость". Надо найти этого парня. Похоже, он убивает всех, с кем встречается.

Никифоров стряхнул пепел с папиросы и посмотрел в тёмное небо, густо усыпанное звёздами.

- Странно. В Москве их меньше видно, - произнёс он, но тут же вернулся к теме: - Знать бы, где искать. Ты прости, что спрашиваю, командир... - Тут он взял паузу, внезапно смутившись вопроса, который собрался задать.

- Не трогал я там ничего, будь спокоен, - уверил его Вася, у которого за ремнём брюк, сзади, торчал люгер, найденный у Буровского в комоде под бельём, один карман оттягивала коробка патронов того же происхождения, а другой - мешочек с необработанным алмазами. - Проверил, что Буровскому уже не поможешь - и всё.

- Прости... Должен был спросить, - смутился Никифоров.

- Я пойду, - решил Вася. - Что узнаю, сразу сообщу.

Никифоров ещё с минуту постоял, но по тишине понял, что его бывшего командира уже след простыл. Вздохнув он выкинул окурок и направился обратно на улицу, проконтролировать, как там справляется местная уголовка.

* * *

Вернувшись за полночь в матрёнин дом, Соколов спросил с порога:

- Священник в городе есть?

Женщина уставилась на него. Решила, что ослышалась.

- Старорежимный, который тут ещё до семнадцатого служил, - уточнил Соколов.

- Есть батюшка, - осторожно ответила Матрёна, но взгляд не отвела. - При царе в кладбищенской церкви служил. Когда её разрушили, на окраине в старом флигеле поселился, сторожем при складах. Бабы к нему ходят, помолиться, покаяться, за советом. Милиция сквозь пальцы смотрит, он старенький совсем.

На следующее утро Соколов отправился к складам.

* * *

Рядом со сторожкой дряхлый дед собирал на согнутую руку щепки. Одеяние его было ветхим, зато многочисленным: обрепанный подрясник, под которым торчало что-то вязаное, а из-под него серая ткань рубахи, сверху полупальто с вылинявшими рукавами, жилетка из вытертой овчины. Всё подпоясано пеньковой верёвкой. Даже в множестве слоёв толстой ткани старец оставался очень худым. Седые волосы торчали из-под маленькой шапочки, бородёнка истончалась до узкого клинышка.

- Здорово, отец! - окликнул его Соколов.

Старик секунду медлил, потом поднял голову и посмотрел на пришельца. Глаза его казались такими же седыми, как волосы, но на удивление внимательными. Вася успел подумать: "У меня такие же будут, если доживу до его лет".

- Здравствуй, мил человек, - ответил старик и вернулся к своему занятию. - Дело какое пытаешь или мимо идёшь?

- Дело. - Соколов подошёл, остановившись в трёх шагах. - Если ты - отец Афанасий.

Дед затряс головой и наклонился к следующей щепке. Видимо, упоминание собственного имени ему не понравилось.

- Я не оттуда, не бойся, - уверил его Вася.

- Токмо что оттуда, мил человек, - ни секунды не поверил дед, но остановился и снова поднял голову.

- Сам от них бегаю, - признал Вася.

- А вот тут правда, бегаешь. - Соколов мог поклясться, что в светлых глазах старца промелькнула искра, будто он одобрял откровенность неожиданного гостя. И тут же подтвердил это: - Проходи к дому, странник, присаживайся.

Соколов рассмотрел на отдалении примитивную скамейку: доска на двух древесных спилах. Спинкой ей служил бок крошечного флигеля, превращённого в сторожку. Они направились туда. У отца Афанасия из-под драного края подрясника виднелись размятые валенки, к которым верёвками примотаны калоши. Шёл он с трудом, но если выпрямить согбенную спину, пожалуй, оказался бы выше Соколова. Да и кисти рук его оставались широкие, большие, хоть и костлявые - наводили на мысль о деревянных граблях.

- Присядь, чайку сооружу, - пообещал старик и ушёл в дом. Спорить с ним не хотелось, соваться следом - робко. Может, Соколов боялся увидеть нечто, слишком значительное, к чему не был готов? Он сел на скамью и привалился к тёплому боку сторожки. Мысли его бродили совсем не вокруг предстоящего разговора, ради которого он пришёл к старику-священнику. Назойливо лезло что-то прошлое, давно забытое, словно само место, в котором он очутился, застряло посреди времени и теперь засасывало его с головой. Вася не сопротивлялся. Зачем? Сейчас он был готов встретиться с чем угодно.

* * *

...В гражданскую не было "хороших". Красные, белые... Одни зверствовали, потому что почувствовали безнаказанность. Разум их "кипел" и требовал крови. Другие зверствовали от отчаяния, от осознания того, что оголтелую толпу речами не остановишь.

Все зверствовали.

Иногда Вася удивлялся людям, которые в 1938 году ничего не помнят. Казалось бы, меньше двадцати лет прошло. Многие своими глазами видели, что происходило в войну, но теперь старательно верят в то, что пропагандируют новые книжки и горлопаны с трибун. Чему удивляться? Если сказать, что был не прав - выйдет, что проливал свою и чужую кровь зря. Значит, нужно верить, что красные - герои, а белые - нелюди. Может, если двадцатилетний Вася Соколов понимал, что присоединяется к неправым, ему следовало тогда, в 1917-м, принять другую сторону? А если бы так поступило большинство тех, кто понимал - они спасли бы страну?

"Это государство надо было спасать двадцать лет назад, - говорил дед-правовед за несколько месяцев до февральского переворота. - Спасать тогда, когда оправдывали бомбистов, террористов, убийц, вместо того, чтобы вешать их на первом столбу! А сейчас спасти невозможно. Хам победит. Он уже победил".

Вася хорошо помнил одну ночь. Шёл второй год проклятой гражданской войны. Накануне он встречался со связным, но тот оказался предателем и навёл на Соколова разведку белых.

Вася знал, что на рассвете умрёт. Страха не было. Разум давно отупел, чувства покинули тело. Он даже боли почти не ощущал, просто сидел у стены, в том грязном сарае, ни о чём не думая. В какой-то момент он ощутил нужду и помочился, не вставая с места, прямо на пол перед собой. Первая мысль, которая пришла в голову: "Почему не под себя?" Если такие вещи для него продолжают что-то значить, наверное, он зря сидит отупелый, словно его пыльным мешком прибили?

Что-то ещё его подтолкнуло. Может, воспоминание о младшей сестре и брате, за которых он взялся отвечать? Он огляделся и увидел пятно света на земляном полу. Поднял голову - над ним, в крыше, блестела прореха. Соколов встал, нащупал выступы досок и легко, совсем без усилий, вскарабкался к этому отверстию. Высунул голову - прошла. Тогда он просунул руку и плечо, а через минуту ухитрился вытянуть своё гибкое тело на крышу. Лёжа на краю, он видел спящих вповалку людей, костёр в стороне, сонных часовых с винтовками.

Вася спустился по стене вниз, как паук, цепляясь за щели и неровности. Везение это было или непрошибаемая наглость, но он в открытую протопал через военный лагерь и дошёл до коновязи. Кто не спал, наверняка замечали человека, бредущего мимо них, но в его сторону даже головы не поворачивали.

У коновязи одна из лошадей оказалась оседланной. Наверное, курьер приехал и собирался в эту же ночь возвращаться обратно. Вася отвязал коня, затянул подпруги и влез в седло. Конь всхрапнул. Вася поспешно дёрнул повод, круто поворачиваясь, ударил в лошадиные бока пятками. Его отчаянность передалась животному. Они промчались мимо часовых, перемахнули через плетень - и лишь после этого Вася услышал шум за спиной. Наверное, часовые очнулись и подняли тревогу. Никто не смог его догнать. Даже пуля. К утру он нашёл своих. Оказалось, что Соколов не просто удрал, он ещё угнал породистого офицерского жеребца, в перемётной сумке на котором оказались не отправленные письма к семье. Парни читали их на привале по складам и ржали как кони. Почему-то чужие чувства казались смешными...

"Дерьмо", - подумал Вася теперешний на того Васю. Но с удивлением почувствовал, что больше не злится на себя самого. Он открыл глаза и увидел, что бывший батюшка стоит перед ним, сложив на животе широкие костлявые ладони...

* * *

- Молодого-то я и крестил, - вспоминал старик, потчуя Соколова чаем с душистыми травками. - Они оба Иваны. Старший Иван Аристархович, младший Иван Иванович. И родился он в 1888 году. Есть такие даты, который сами запоминаются. Поздний ребёночек, отцу на его рождение полвека минуло. К семнадцатому году Иван Аристархович совсем старый стал.

- А доска с грифоном? Вы о такой слышали? Металлическая, набита на кусок дерева, - рискнул спросить Вася, хотя и не был уверен, что священник вникал в тёмные дела семьи Первых. Он ошибался.

- Как же! Была такая! - отец Афанасий добавил ему чаю и подвинул плошку с мёдом. - Не побрезгуй, добрые люди угостили.

Вася хотел отмахнуться, но старик не располагал к отказам. Пришлось взять деревянную, без росписи, ложку и пробовать золотистую, приторно сладкую массу с запахом липы.

- Что в ней было важного, что Первой её хранил? - спросил он через пару минут.

Опальный батюшка смотрел на него прищурившись, словно веселился чему-то.

- То, что всегда важно, молодой человек, - ответствовал он. - Содержание. В доске-то этой книга хранилась. Сам Иван Аристархович её из столицы привёз, говорил, что лично переписывал, все картиночки перерисовывал.

Настал черёд Соколова внимательно смотреть на деда.

- Книга эта - наука алхимия. Я и сам по молодости науками увлекался. Не удивляйся, никаких волшебств там не было, всё больше правдивые вещи, о лекарствах всяких, о человеке. У нас ведь кроме души ещё и тело есть, его иногда лечить надобно. А если и было чего суемудрое, про то, как золото варить или людям головы морочить, так и пчёлка кусает, если к ней неправильно подойти.

- Значит, в доске хранилась книга, - суммировал Вася, пропустив мимо ушей философское отступление про кусачую пчёлку.

- Рукопись, - поддержал дед. - Старший Первой просил меня её сохранить. Сын, как из-за границы вернулся, сильно к нему приставал с этой книгой, но отцу не понравилось. Вот Иван Аристархович сам мне её и принёс, для сохранности. Просил Ваньке не отдавать. Мол, тот в ней неправильные вещи видит. Сыну он видно сказал, что спрятал список этот с остальными ценностями, но тут царя-батюшку убили, не до книг стало. А у меня её никто не искал.

- Так она до сих пор у вас? - насторожился Соколов.

- Пойдём! - Старец бодро поднялся и поманил его костлявым пальцем за собой, к тайнику. - Не зря тебя ко мне привело. Забери себе, мне помирать скоро. Даже если и вспомнит обо мне Ванька, да придёт за книгой - уже не найдёт. И ты ему не отдавай. Отец его говорил: "Мне эта книга всю жизнь испоганила, пока я не понял, что в ней важно, а что нет. Не хочу для сына такой же судьбы. Нужно, чтобы она такому человеку досталась, который увидит в ней для людей пользу". Так возьмёшь?

Соколов разглядывал вырезанную изнутри доску, в которой лежала рукописная книга с латинским названием - и диву давался: "Значит, среди прочих сокровищ её быть не могло? Зря наш московский гастролёр её у бандитов ищет".

- Возьму, - ответил он и осторожно задвинул на место металлическую пластину. Та туго шла до нужного положения, а затем будто опустилась, встав на место. И снова было не догадаться, что перед тобой не доска, которую использовали как подложку для металлической гравюры, а тайник. - И не отдам, - добавил Вася.

...Он шагал вдоль чьих-то огородов на окраине, таща подмышкой "доску" с тайником. Куда её девать, Соколов не знал. Отдать бывшему сослуживцу? Обойдётся. Его сюда прислали другие тайны разгадывать. С этой Соколов сам решит, как быть. Когда разберётся. Теперь он принадлежал себе и Богу. Больше никто не мог командовать Васей Соколовым.
Временной предел прочности. Часть третья. Расстановка сил
Временной предел прочности. Часть пятая. Компиляция



© М.В. Гуминенко. 2020-2022 г.
При использовании материалов библиотеки, просьба оставлять действующую ссылку на наш сайт

Наверх